История семьи за четыре века: 1637-2017 гг. Книга, написанная с нашей помощью

 

Материалы для этой редкой для России книги собирались 6 лет. Ниже приводим выдержки из текста и отдельные фотографии

 

Моим читателям

 

Все мы получаем в наследство историю своего Рода. Она живёт в нас осознанной памятью и запечатлена ― помимо сознания ― во всём нашем существе. И очень многое в жизни человека определено ещё до рождения.

Скажем, не боясь высоких слов: родословная — то, что связывает каждого из нас с Большой Историей, с тем, что прожито страной и всем человеческим сообществом. Надо только увидеть такие связи. Это поможет каждому из нас в череде событий своей жизни отыскать объединяющий стержень смысла, понять, как события выстраиваются в судьбы.

Эти истины представляются данными раз и навсегда, настолько непреложными, что их проговаривание кажется необязательным, хуже того ― «пафосным». Но напряжённая боязнь впасть в пафос видится мне свидетельством инфантилизма. Человек, много переживший и что-то сделавший в жизни, осознаёт, что для него важно ― и не должен бояться сказать об этом.

В пору молодости, профессионального становления и подъёма к вершинам карьеры человек сосредоточен на самоутверждении, именно этому отдаёт силы ума и души. А потом приходит понимание: покорённые высоты, богатство личных жизненных впечатлений ― это далеко не всё, что определяет твоё место в мире. В том, что было до тебя, ― целые миры, неисчерпаемое богатство характеров и обстоятельств, «судьбы скрещенья», породившие то, что есть сейчас и составляет твоё неповторимое счастье жизни. И ещё: ограниченная предустановленными рамками земная жизнь всё-таки разомкнута в будущее ― благодаря детям. Прошлое нужно познать ради себя и ради них. Ведь мир так стремительно меняется, унося не только полноту ушедшего бытия, но даже те знаки памяти, которые она оставляет после себя. Собрать их ― высокая ответственность и большой труд.

Вот что я понял с течением лет ― и решил взять этот труд на себя. В первую очередь потому, что мне это по-настоящему нужно и нет без такой ответственности за свой род полноты ощущения себя как личности, полноты «самоидентификации», как ныне принято говорить.

Есть у меня убеждение: если я не соберу воедино того, что сегодня можно узнать об истории моего рода, этого не сделает уже никто и никогда. Хотя бы потому, что материальных свидетельств и живых свидетелей остаётся всё меньше и меньше. Нелёгкое дело такого собирания стало для меня настоящей страстью. 20 декабря 2010 года ― важная для меня дата: в этот день я начал работать над этими воспоминаниями, собирать материалы. Я не профессиональный историк, но открыл для себя, как это упоительно ― жить прошлым, прочувствовать и осмыслить его.

В книге, которая у меня получилась, я иду естественным путём познания себя и своих корней. Сначала расскажу о том, что пережил сам. Ведь именно из этого складывается у человека ощущение бытия во всей его прекрасной полноте и уникальности. Дорогие воспоминания, любовь и семья, труд и счастье родительства, работа и успех, важные уроки, вынесенные из жизненных перипетий ― об этом пойдёт речь в начальных главах. А затем ― погружение в океан событий и смыслов, которые отделены от моего непосредственного опыта преградами времени.

Преодолевая эти преграды, я нашёл так много того, что помогает лучше понять историю нашей страны, извечные законы человеческой жизни с её торжествующим во всех обстоятельствах созидательным началом. Ещё я понял, из чего родились, в каких почвенных глубинах обретали поддержку и силу мои жизненные принципы. Обо всём этом я хочу рассказать родным и близким людям, прежде всего ― моим детям, всем тем, кому в будущем предстоит продолжать историю нашего рода. Мне помогала в работе вера, что эту книгу будут хранить представители разных его ветвей, как раньше хранили в доме семейную Библию. Я стремился сберечь все найденные в анналах времени родные имена ― это наши предки, и других у нас не будет.

Сегодня, так много узнав о них, могу сказать с полным правом и ответственностью: мы можем гордиться своими предками! Они прожили жизнь, за которую нам не стыдно, а это во все времена было непросто. Постараемся же и мы жить достойно, пример предков нам должен помочь.

И, конечно, я надеюсь, что история нашего рода может быть интересна более широкой читательской аудитории. Ведь я старался, чтобы моя летопись получилась как можно более полной и объективной ― говоря попросту, честной. Я не подгонял фактуру под заранее известное «решение задачи», под почтенные красивые мемуарные клише. Свою миссию видел в том, чтобы сохранить каждый след минувшего, который мне дано было отыскать. Из таких граней рождается знание о нашем прошлом, общее для всех моих соотечественников ― во всяком случае, очень нужное как объединяющая сила.

Олег Соколов

 

Грань первая. Начало

 

Я родился на благословенной земле, в городе с гордым названием Владикавказ (Владей Кавказом) ― так Екатерина Великая окрестила российскую крепость, построенную в 1784 году для удобного и безопасного сообщения Кавказской линии с Закавказьем. Несколько советских десятилетий (1931‒1944 годы и 1954‒1989 годы) город носил имя Орджоникидзе, с 1944 по 1954 назывался Дзауджикау. В этих краях не один век жили и умирали мои предки. Любовь к этому городу, этой земле у меня унаследованная, врождённая и вечная.

День рождения у меня ― 15 апреля, самая середина весны, и до сих пор это моё любимое время года. Зима в Осетии довольно мягкая. Хотя в горных реках появляется прибрежный лёд, а водопады застывают голубыми ледопадами, по тёплым местам в январе можно встретить подснежники, фиалки, маргаритки. Но даже после такой зимы весне радуются как чуду. Сквозь низко нависшие тучи начинает проглядывать голубое чистое небо. Таким прозрачно-синим оно может быть только в горах и только весной. По земле бегут звенящие ручьи, с каждым днем они всё полноводнее, их всё больше. Они переполняют водой бурный весенний Терек. Птичье пение и звон капели заполняют мир, в котором так долго властвовало зимнее молчание, всё выше поднимается снеговая линия в горах.

И вот расцветают яблони, абрикосы, нектарины, тюльпаны. В конце апреля, бывает, солнце греет уже так, что можно ходить в рубашке с короткими рукавами… Вот он, этот образ-чувство, оставшийся навсегда и что-то на глубинном уровне определивший в моём отношении к жизни ― город как цветущий сад. Он весь зеленел и цвёл парками. Самый наверное старый и прекрасный парк ― тот, что заложен был в XIX веке и назывался Комендантским, Городским, Треком (в честь построенного там велодрома), Монплезиром, Пролетарским, а с 1939 года носит имя великого осетинского поэта Коста Хетагурова. Там были пруды с лебедями, павильоны и беседки, тихие аллеи, набережная вдоль Терека.

Семья, в которой я рос. Сидят (слева направо) дедушка, я, брат Серёжа, бабушка, отец, стоит мама. Город Орджоникидзе, 15 мая 1972 года

Но для меня, ребёнка, средоточием города и мира стал родной дом. Мои родители, Валерий Николаевич Соколов и Галина Ивановна Соколова (в девичестве Покровская), родились во Владикавказе. Здесь же работали ― на одном заводе, он электриком, она приёмщицей. После свадьбы молодая семья жила в доме маминых родителей, по адресу улица Комсомольская, 41. Здесь родились мой старший брат Сергей и я. Жили все в одном дворе и очень дружно (об этом особом патриархальном укладе расскажу больше в главе, посвящённой истории Покровских). А я помню дом на проспекте Мира. Это дом моей бабушки и её второго мужа Ираклия Давыдовича Одишвили, который заменил мне дедушку. Родной дедушка, Иван Иванович Покровский, умер в 1971 году, поэтому о нём я знаю только из рассказов родственников.

В душе остался по-детски субъективный и по-детски яркий образ, воплощающий для меня жизнь в этом доме: рядом трамвайная остановка, мы просыпались утром под грохот колёс и засыпали, когда проходил последний трамвай. По всем статьям ― неудобство, но удивительным образом оно придавало особую прелесть жизни в доме, трамвайный шум звучал в его уютной замкнутости как музыка большого мира.

Да, ребёнок живёт в собственном мире, всегда по-особенному ярком. И так трудно покидать его, когда этого требует судьба, воплощённая в воле взрослых! Родители после учёбы, как часто бывало в советское время, получили распределение далеко от дома, в Карелию, в город Сегежа на берегу Выгозера. Там ещё до Великой Отечественной войны построили «гигант первых пятилеток» ― Сегежский целлюлозно-бумажный комбинат. Туда отца и распределили ― работать электриком.

Карелия нам, южанам, показалась настоящей северной страной, непривычной и чужой поначалу ― но как она была хороша! Леса на камнях, покрытых мхом, карликовые берёзы и сосны, изысканно красивые. Наступишь ― моховой ковёр рвётся под ногой, под ним ― жёлтый песок. Клюква и маслята в таком изобилии, что их можно собирать сидя на одном месте. Огромные озера, чистейшие, тёмные, богатые рыбой. И среди этой красоты шла хорошо налаженная, правильная жизнь под сенью комбината-гиганта. Семье молодого специалиста предоставили жильё, правда, это была всего лишь комната в коммуналке с общей кухней, санузлом и тремя соседствующими семьями в двухэтажном, на два подъезда деревянном доме.

Дом, в котором мы жили. Город Сегежа, ул. Мира, 7

Мне казалось, все в этом доме вставали и ложились в одно время. Утром он представлялся детскому воображению кораблём, выходящим в плавание, а к вечеру «возвращался в гавань». Весь дом слышал, если кто-то поднимался по лестнице на второй этаж, о шагах за стеной и говорить нечего. Очень быстро мы научились на слух определять, кто идёт.

Мой брат Сергей пошёл в школу, которая была рядом с домом, а меня определили в детский сад № 12. Там было красиво, много игрушек, просторно ― большая игровая площадка, отдельная спальня в нашей группе. Воспитатели водили нас на спектакли и концерты, устраивали экскурсии, предлагали множество интересных занятий ― помню, как учился танцевать. Поэтому в садик я ходил с радостью. Правда, зимой приходилось добираться туда в любую погоду, часто в мороз и вьюгу, а преодолеть надо было полкилометра.

До сих пор помню: каждый день в шесть утра под гимн Советского Союза из радиоприемника меня будят, полусонного, поднимают с постели, одевают, и мы выходим на улицу, освещаемую тусклыми фонарями. Падает пушистый снег. Я иду рядом с родителями или меня везут на санках. По пути мой шарф успевает заледенеть от дыхания, иней нарастает на ресницах.

И вот мы приближаемся к дому с колоннами, который тогда казался мне огромным. Это наш детский сад. Внутри всегда было тепло, пахло ватрушками, пышной запеканкой и киселём, нас встречали воспитатели, всегда такие добрые. И друзья появились в садике, по которым успевал соскучиться со вчерашнего дня… Самый близкий друг ― Богдан. В спальне наши кровати стояли рядом, обедали мы за одним столиком. Оба с нетерпением ждали прогулки. Во дворе построили много домиков, лестниц. Особенно нам нравилось забраться в деревянную машину, «покрутить баранку». Мне не просто нравилось проводить время с Богданом ― если ему грозила опасность, я всегда защищал его, тихого, доброго мальчика.

Всплывают в памяти, но опять же какими-то фрагментами, праздники и новогодние утренники в детском саду. Девочки в образах снежинок и снегурочек. Мальчики — зайчики и красноармейцы, в островерхих будёновках, склеенных из картона. Хором мы зовём Деда Мороза. Он приходит со Снегурочкой, мы читаем по их просьбе стихи почему-то хором, как будто нет времени на сольные номера, и получаем подарки из мешка, стоящего под ёлкой.

В детском саду. Сегежа, 1977 год

Обаянию новогодних праздников противостоять невозможно и незачем, особенно в детстве. Помню, как мы всей семьей отправлялись по магазинам за ёлочными игрушками, новогодними подарками для всех домашних и за вкусностями к новогоднему столу. Домой из таких походов возвращались поздно вечером, нагруженные сумками и коробками. Предновогодние вечера посвящали украшению нашей большой комнаты и ёлки — игрушками, серпантином, сверкающим дождём, снежинками. Для всех нас это было любимое занятие. Мы с братом и мамой вырезали снежинки из бумаги, клеили их на окна и стены. Самодельные гирлянды из цветной бумаги и фольги пришпиливали к потолку. Мама учила меня делать ёлочные игрушки и прочие интересные сувениры из всего, что было под рукой. Она это прекрасно умела и вообще была большой выдумщицей. В заключение подготовки мама клала под ёлку пустой мешочек и обещала, что в новогоднюю ночь Дед Мороз собственноручно положит в него подарки. Праздничным утром, первым делом бросившись к ёлке, я находил обещанное.

А сколько радостей приносило лето! Нас часто возили в лес. Подъезжали большие автобусы (ЛАЗ-659Е, как мне известно теперь), все усаживались в них и отправлялись на излюбленное наше место. Это была огромная поляна слегка «утопленная», что позволяло воспитателям видеть и контролировать всех детей. С собой брали еду, покрывала, мячи. Мы валялись в траве, играли, ели на природе с большим аппетитом. И тихий час в такие дни отменялся ― и это особенно радовало. К вечеру возвращались домой, полные впечатлений, уставшие и счастливые.

Да, здорово жилось в садике. Но особенно любил я дни, когда мама забирала меня оттуда пораньше ― а случалось это весьма часто. Ещё продолжался тихий час, воспитательница подходила к моей кроватке и шёпотом говорила, что за мной пришли. И мы с мамой отправлялись в кафе, ели что-нибудь вкусное, пили соки. Заходили в магазин игрушек, если были деньги. Потом долго гуляли в парке. А когда возвращались домой, я бежал к друзьям показать новую игрушку, угостить конфетами и пирожными, которые купила мама.

Я был счастлив в своём мире, но снова, как при расставании с родным городом, пришло время перемен. И вот ― последний праздник в детском саду. Выпускникам дарили подарки, и главным даром был ранец с тетрадями, книгами, карандашами, ручками. С этим снаряжением я вступил в новую и очень интересную жизнь.

Выпускной день в детском саду, я посередине во втором ряду. Сегежа, 1978 г

Первый класс в школе № 1, первый день учёбы ― тоже праздник с цветами, воздушными шарами и кучей сладостей в подарок. В сопровождении родных я первый раз иду в школу. Первые впечатления ― школьное здание большое, трёхэтажное, очень впечатляющее для маленького человека, и всё мне здесь нравится.

Народу тьма — почти в каждом классе больше двадцати человек. Из окна на втором этаже выставлен репродуктор, раздаётся бравурная музыка. Отдельной кучкой стоят чистенькие, аккуратненькие первоклашки в парадной форме, с огромными букетами цветов. Впрочем, цветы были не только у них, но практически у всех учеников — этого добра, как ни странно для советского Севера, хватало. Многих детей я уже знал по подготовительному классу, с некоторыми рядом жил, но были и новые лица.

Я присоединяюсь к группе знакомых. Пока мы делимся впечатлениями и мечтами о предстоящей школьной жизни, наши родители чуть поодаль разговаривают с учителями. Потом на площадке перед школой всех учеников строят по классам. Наш класс стоит посередине, напротив центрального входа. Начинается торжественная школьная линейка. Мальчик и две девочки из восьмого, выпускного класса, в парадных синих формах с красными пионерскими галстуками, в красных пилотках и белых перчатках, торжественно проносят вдоль шеренги учащихся знамя школы. Учителя по очереди говорят о самом лучшем образовании для детей в СССР, о том, что мы должны гордиться своей прекрасной страной. И, конечно, выполнять завещание любимого великого вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина: «Учиться, учиться и учиться!» Впрочем, это говорили нам и все последующие школьные годы. Пропаганда «лучшего в мире советского образа жизни» работала как часы.

И, честно говоря, это было неплохо. Мы твёрдо верили, что живём в лучшей стране мира — и все мечты её детей обязательно исполнятся.

Наконец речи закончены, настало время первого звонка. Церемония была отработана годами. Чтобы получилось торжественно и символично, выбрали ученика первого класса и выпускника-восьмиклассника. И вот восьмиклассник вручает первоклашке колокольчик, перевязанный бантом, берёт его за руку, и они обходят строй учеников.  Первоклашка гордо звонит в колокольчик.

Затем звучит подобающая торжеству музыка и нас, первоклашек, парами ведут в школу.

Нас ждёт молоденькая учительница, Светлана Петровна Зубкова, которая только начинает работать в школе — именно с нами, с первым в своей учительской биографии классом.

А уже в ноябре нас принимали в октябрята. На торжественную линейку собрались в помещении для отдыха на втором этаже, обычном месте для таких мероприятий. Пионеры, взявшие шефство над нашим классом, торжественно прикрепили нам на грудь пятиконечные рубиновые звездочки с портретом молодого Ленина. Затем весь наш класс поделили на «звёздочки». В каждую входило по четыре-пять человек. Как правило, каждый октябрёнок занимал какую-нибудь должность — командир звёздочки, цветовод, редактор стенгазеты, санитар. С детства нас приучали к общественной деятельности и работе в коллективе.

Маршем октябрят в стране стало стихотворение замечательной детской писательницы Ольги Высоцкой «Октябрята»:

«Мы — весёлые ребята,

Мы — ребята-октябрята.

Так назвали нас не зря

В честь победы Октября!

 

Старших все мы уважаем,

Слабых мы не обижаем,

Юных ленинцев отряд —

Октябрятам старший брат!

 

Все привыкли мы к порядку,

Утром делаем зарядку,

И хотим отметку «пять»

На уроках получать!»

В этот торжественный день после школы мы гордо шли домой в распахнутых пальтишках и куртках, чтобы все видели наши звёздочки.

Когда выпал снег, после школы мы стали подолгу задерживаться на горке возле Дома культуры. Старшие ребята каждую зиму раскатывали её до такой степени, что она становилась как ледяной каток. Этот скользкий аттракцион дарил нам необыкновенную радость. После уроков, благо на улице ещё светло, мы катались с горки кто на чём: на фанерках, на портфелях и ранцах, просто на ногах с плавным перемещением на задницу. Расходились уже совсем затемно.

Я с большим желанием ходил на уроки, тщательно готовился к занятиям, с удовольствием собирал портфель. Вообще был очень старательным собранным и заинтересованным. Радовался возможности каждый день узнавать новое. Первое время нам оценки не ставили, а награждали за правильный ответ или выполненное задание бумажным значком в виде красной звездочки ― это были пятёрки. Я каждый день приносил домой не менее трёх! Учителя меня хвалили.

Первый учебный год прошёл для меня очень быстро. Каждый день проживался как праздник, и один не походил на другой.

Но я не относился к породе «ботаников», всецело поглощённых учёбой. По выходным мы с друзьями играли в войнушку, ареной действа становились полуразрушенные дома и подвалы. А ещё каждый из нас чем-то горячо увлекался ― коллекционировали монеты, значки, марки… Иногда наши забавы бывали не очень умны и попросту опасны, но не забыть мне окрыляющее чувство свободы, беззаботного веселья ― ради этого и затевались авантюры.

Однажды осенью мы, человек пять, решили поиграть в пожарников. Одни поджигали сухую траву, сначала полив её бензином, другие тушили. Я выбрал роль пожарника. На мне было новое пальто… Поняв, что под рукой нет пожарного снаряжения, я принялся самоотверженно тушить траву обновкой. После нескольких часов такой игры пальто стало неузнаваемым. К тому же запах дыма въелся в ватин навсегда… И хоть я к приходу мамы предусмотрительно спрятал пострадавшее пальто в шкаф, запах горелого выдал меня с головой. Мама быстро догадалась откуда идёт аромат. Увидев, что стало с пальто, сдержать свой гнев она не могла ― и навсегда отбила у меня желание выступать в роли героя-пожарника. Подобные забавы могли закончиться куда плачевней: бензин, сухая трава и ветер ― такое сочетание чревато настоящей бедой.

Были и менее рискованные занятия: собирали металлолом, макулатуру, сдавали сырьё в приёмные пункты и получали за это жвачки, «холодки» (сладкие витамины с холодящей сердцевинкой) или деньги, которые тут же тратили на сладости.

Мы с братом часто ходили к маме на работу.  А работала она заведующей складом, который снабжал все городские Дома быта. Это царство «дефицита» для нас было необыкновенным пространством игр и приключений (поясню для представителей новых, постсоветских поколений: дефицит — это когда спрос на товары или услуги превышает их наличное предложение). На огромном складе мы часами играли в прятки. Обычно прятались в циклопических тюках ткани и мехов, на гигантских стеллажах вообще было очень легко затеряться. Случалось, мы засыпали прямо на шкурках песцов и норок ― настоящие герои приключенческой саги, усталые и счастливые, мужественно равнодушные и к роскоши, и к лишениям…

Склад и впрямь располагался в необычном месте ― на краю города, почти на берегу Лындозера. Там в озеро впадает река Сегежа. По ней в огромном количестве сплавляли лес для целлюлозно-бумажного комбината, который находился поблизости. Мы ходили поглядеть на огромные баржи. Они шли бесконечным потоком, а мы, сидя на берегу, неустанно смотрели им вслед, завидовали людям на борту и мечтали оказаться рядом с ними.

А в мире взрослых обстоятельства менялись, готовя перемены и в нашей детской жизни. В 1979 году умер в Белоруссии дядя моего отчима и оставил ему в наследство дом. Отчим был добрым, весёлым, работящим человеком. Не обижал нас, воспитывал не сентенциями, а своим примером. Любил технику, спорт, рыбалку и лесные походы ― и нас вовлекал в свою орбиту. Я любил ходить к нему на работу. Когда он был трактористом, пахали и дисковали вместе, а для домашнего хозяйства заготавливали дрова на зиму.

Родители быстро приняли решение переехать туда, где появились свой дом и земля.

И вот поздний июньский вечер… Ночной железнодорожный вокзал, тихо подходящий к перрону поезд с охрипшим гудком, ослепительный свет фар и белый дым от тепловоза, облаком окутавший вокзал. Наш вагон со скрежетом затормозил прямо напротив здания вокзала, как раз там, где мы стояли в ожидании. Поднялись в вагон, и почти сразу поезд медленно тронулся с продолжительным гудком. Он набирал ход, а родители из-за спины проводника прощально махали своим друзьям, которые остались на перроне. Мы навсегда покидали Карелию. Я ещё не знал об этом, но, словно предчувствуя окончательность разлуки, неотрывно смотрел в окно, прощался с городом, который оставил в душе только хорошие воспоминания.

Станция Сегежа, 1980 год

Этот переезд как-то подчеркнул в моём сознании переход в новую пору жизни ― отрочество.

 

Грань вторая. Отрочество

 

Сведения о деревне Пуховичи впервые встречаются в письменных источниках XVI века. Тогда она относилась к Новогрудскому воеводству Великого княжества Литовского. В 1802 году упоминается в документах как деревня Мозырского уезда Минской губернии. Согласно ревизским материалам 1816 года владел Пуховичами в это время помещик Ф. Лянкевич. В 1885 году в деревне действовали церковь и школа. Жители занимались рыбной ловлей и торговали рыбой в Минске, Житомире, Слуцке, других городах. По данным переписи 1897 года в селе числились хлебозапасный магазин, три ветряные мельницы, трактир. Первого октября 1905 года в наёмном доме открылась земская школа.

После революции здесь всё шло по общему для страны сценарию. В 1930 году организованы колхозы имени И.В. Сталина и «Красный Берег». Хозяйствовали здесь по-прежнему основательно, работали кузница и ветряная мельница.

Как и для всей Белоруссии, временем трагических испытаний для жителей села стали годы Великой Отечественной войны. В январе 1943 года в Пуховичах базировался штаб партизанского соединения С.А. Ковпака. На льду озера Червоное была взлётная полоса. В феврале 1943 года каратели полностью сожгли деревню и убили тридцать пять жителей. Тогда в боях около Пуховичей погибли четыре партизана, их похоронили в братской могиле в центре села. В действующей армии и в партизанской войне погибли шестьдесят три жителя Пуховичей. В память о них в 1972 году установлен обелиск.

После войны с великим трудом и терпением заново строили жизнь. В 1959 году, по свидетельству очередной переписи, в селе насчитывалось 897 жителей. В центральном колхозе «Заря» действовали Краснополесский рыбный участок Мозырского рыбзавода, 9-летняя школа, Дом культуры, библиотека, фельдшерско-акушерский пункт, ветеринарный участок, отделение связи, магазин. В 1994 году насчитывалось 303 хозяйства и 827 жителей. Наша семья жила здесь с 1979 года по 1986 год. Согласно статистике, на этот период времени приходится самый пик роста населения и экономики Пуховичей, как и всей Белоруссии. Работали колхозы и совхозы: выращивали рекордные урожаи, досрочно выполняли пятилетние планы и побеждали в социалистических соревнованиях.

В 1979 году ничего этого я, конечно, не знал, просто с нетерпением ждал, когда уже приедем на новое место. Мы сошли с поезда на станции Марьина Горка, до Пуховичей ехали на автобусе. И вот улица Пионерская, дом 15. Открываем калитку ― и нас встречает сад с яблонями и сливами, они усыпаны плодами. За деревьями ― деревянный дом с покосившимся крыльцом, напротив него сарай, соединяющийся с хлевом.

 Пуховичи, ул. Пионерская 15. На фоне нашего дома. 1986 год

Пуховичи, ул. Пионерская 15. На фоне нашего дома 28 лет спустя. 2014 год

Прежний хозяин дома и сада ― дядя отчима, Михась Овсянников. В своё время он взял на себя заботу о рано осиротевшем племяннике. Михась прожил долгую жизнь, без малого век. Родился в 1889 году, с 1908 года служил в царской армии и дослужился до звания подпрапорщика. Об этом свидетельствует его мундир, который с почётом разместили в Минском краеведческом музее. На мундире не хватает одной пуговицы.

Овсянников Михась. Подпрапорщик на должности фельдфебеля в царской армии. Минск, 1912 год

Через два года после нашего переезда недостающую пуговицу мы нашли возле дома, когда вскапывали землю.

Служил Михась не где-нибудь ― числился в охранной службе царских палат, за что при новом строе был осуждён на шесть лет исправительных работ. И его, как обиженного Советской властью, во время оккупации назначили старостой. Так как деревня почти вся была сожжена, старосте разрешили жить в саду ― бывшем колхозном ― возле речки Свислочь, притока знаменитой Березины, на берегу которой погибла отступающая наполеоновская армия. В домике вместе с ним поселили лекаря-немца. В саду была пасека. Михась собирал мёд, гнал медовуху, которой упивались фашисты, стоявшие в деревне. Ходил с полицаями в рейды, присутствовал при арестах, допросах и казнях ― конечно, как свидетель, а не участник. В глазах односельчан он был предателем.

А после окончания войны Михася Овсянникова наградили орденом Красной Звезды. Наконец земляки узнали, что он помогал партизанам. Прятал в пчелиные ульи лекарства, продукты. Переплыв ночью через Свислочь, передавал в партизанский отряд ценные сведения о фашистах. В 1945 году орденоносцу Михасю дали коня и участок в двадцать соток, на котором он построил дом, завёл хозяйство. Но, видно, тень «предательства» витала над ним, деревенские сторонились бывшего старосту. Так и прожил он до глубокой старости бобылём, как говорили в старину. Но когда потребовалась помощь племяннику, взял его к себе и вырастил.

Да, в Белоруссии я попал в особый мир. Пережитое в войну со всей его трагической сложностью оставило неизгладимый отпечаток в душах, были в селе люди и семьи с непростой историей. Но за много лет они научились жить с этой памятью. В Пуховичах я прежде всего почувствовал: народ здесь простой и добрый.

Для меня самыми главными оказались, как сказали бы сегодня, проблемы социализации. Во второй класс я пошёл в белорусскую школу, причём белорусского языка не знал совсем. Конечно, поначалу пришлось нелегко. Но уже через год я получал неплохие оценки по «белорусской мове». От дома до школы было километра полтора, но это не удручало. Шли из школы обычно с новым другом Сергеем Солдатенко ― он жил ещё дальше меня, так что оставшийся километр после нашего расставания ему приходилось шагать в одиночестве. Зимой по дороге из школы мы любили срывать с деревьев забытые с осени, уже сморщенные, замёрзшие, но очень сладкие яблоки. Казалось, лучшего лакомства нет на свете!

 Сергей Солдатенко у стола рассказывает стихотворение, возле доски Олег Грихутик, за ним выглядываю я, ну и остальные мои одноклассники из второго класса. Пуховичи, 1980 год

Весёлый, озорной Сергей по характеру напоминал моего детсадовского друга Богдана. Я не помню, чтобы мы надолго ссорились, если и возникали размолвки, то ненадолго. Дружили мы с ним так, как дружат только в детстве. Расходясь по домам, прощались с чувством, будто больше никогда в жизни не увидимся.

Да, у меня появились новые друзья. Вместе с ними и старшим братом, который тоже был мне другом, столько пережито счастливых приключений!

В детстве жизнь представлялась нескончаемым, ярким, весёлым праздником. Но даже на этом фоне выделялись дни моего рождения. Стол со строем бутылок лимонада, тортом, пирожными, конфетами, фруктами… В те годы самыми популярными конфетками были «Гусиные лапки», «Раковые шейки» (обе — с кофейными начинками), кисленький «Снежок», молочная тянучка «Коровка», «Дюшес», «Барбарис», ириски «Кис-кис» и «Золотой ключик». С фруктами было сложнее — только летом начинался сезон благодати из собственного сада. Впрочем, весь год в магазинах свободно продавались яблоки. А вот мандарины, бананы или ананасы можно было достать только через знакомых или отстояв сумасшедшую очередь в магазине, если случайно оказывался там в нужный момент, когда «выбрасывали дефицит».

День моего рождения удавался независимо от особенностей реальной экономики позднего социализма. Я приглашал всех друзей и подружек. Мы не только ели всякие вкусности — то и дело вскакивали из-за стола, чтобы опробовать новенькую, только что подаренную игрушку или просто немного размяться. Долго сидеть без движения было выше наших сил.

Моя кроватка стояла так, что ранним летним утром тёплый солнечный лучик, скользя по лицу, будил меня. Хотелось тут же в одних трусиках бежать на улицу, к друзьям и подругам, придумывать удивительные новые игры. И я вскакивал, наскоро запихивал в рот булку с маслом, обильно посыпанную сахарным песком, выпивал стакан молока, натягивал шорты и бежал на соседнюю улицу, к своему другу Диме. Кричал «Димка, выходи!», пока его заспанная физиономия не появлялась в окне. Во двор не заходил — на посту у калитки несла сторожевую службу большая овчарка. Я всё время её подкармливал чем-нибудь вкусным, но лишний раз искушать собачье терпение не решался.

Наконец Димка выходил, мы уже вместе бежали будить остальных наших друзей и подруг, живших по соседству, а потом играли до позднего вечера, иногда забегая домой перекусить.

А вот ещё одно моё утро тех лет. Накануне договорились с друзьями пойти на рыбалку часов в пять утра. Как всегда, согласовал поход с мамой, тщательно приготовил накануне вечером еду и снасти. И наконец ― утро. Чуть светает, ещё не погасли звёзды, темно, тишина на улице. Чтобы не разбудить родителей, выпрыгиваю через открытое окно своей комнаты, иду будить друга, живущего по соседству. Таким чередом все и собираемся, идём через поле к речке. Трава росою холодит ноги. Речка недалеко, метров триста, её берега не видно, всё равняет густая молочная пелена тумана. Лишь за несколько шагов можно разглядеть силуэты коров и лошадей, пасущихся на выгоне ― они возникают из тумана и снова исчезают в нём. И вот мы переходим речку вброд, тихонько, чтобы не тревожить рыбу, подходим к своим уже насиженным раньше местам. Располагаемся, закидываем удочки ― одну, вторую ― и с нетерпением ждём поклёвки. Конечно, хочется первому поймать рыбу. И недолго ждать, пока определится первенство ― рыбы много, клёв всегда радует.

Часа через два уже почти не остаётся следа от туманной пелены. Солнце играет в каждой капле унизавшей траву росы, рассыпается золотыми бликами по речной глади.

Нарыбачившись вволю и хорошенько проголодавшись, мы дружно съедаем завтрак. Приятная усталость дрёмой наваливается на глаза, но дремать не приходится ― пора домой.

Потом родителям или друзьям рассказывали, у кого какая рыбёшка сорвалась с крючка. Тут уж положено у настоящих рыбаков, без фантазий и прикрас не обходилось!

В жаркие летние дни часто бегали на речку загорать и купаться.

Слева мама, справа Валя, соседка. Река Титовка, 1985 год

А ещё ― сад, который сразу поразил воображение и потом дарил нам радость. Чего только не росло в нём — и сливы, и вишни, и яблони разных сортов. В одном углу сада заросли малины, в другом кусты черной, красной, белой смородины. Несколько кустов крыжовника, грядки с клубникой, кусты чёрной рябины. Пока жили в этом доме, витаминов нам всегда хватало, поэтому выросли и я, и брат, и сестра такими здоровыми. Ели всё прямо с грядок!

Собрав по осени урожай яблок, мы всей семьей заворачивали их по одному в газетную бумагу и укладывали в чемоданы и ящики, чтобы дольше хранились. Запасов обычно хватало на зиму, даже при том, я постоянно таскал яблоки в школу и угощал одноклассников.

На углу возле дома рос наш любимый клён. Как только выдавалось свободное время, мы собирались в «штабе», залезали на дерево, где взрослым нас не разглядеть и не достать. А нам с клёна были хорошо видны подворья соседей.

Напротив нас жили бабушка Василиса, дед Василий и его немецкая овчарка Герда. Она не один наш мяч порвала, если он во время игры перелетал через забор. Но если соседи успевали укротить собаку, мяч возвращался. Старики были дружелюбны и приветливы. Всё решалось миром, люди ладили друг с другом.

Рядом с нами, справа, жил конюх Иван Гаврилка его жена доярка Маруся, двое дочерей Елена и Света и сын Вова, с ним мы стали друзьями.

Мой друг Вова Гаврилка, я и сестра Вика, слева клён. Пуховичи, 1983 год

В свободное время мы катались на лошадях ― верхом и на телеге ― благодаря особому статусу Вовкиного отца. Иван Гаврилка был на селе человек незаменимый ― целый табун лошадей у него в руках. По любой житейской надобности ― землю вспахать, что-нибудь перевезти ― все шли к Ивану, да не с пустыми руками. Вообще Гаврилка не чурался никакой работы, всегда помогал, если попросят. Частенько возвращался домой навеселе, это заканчивалось драками и скандалами с женой. Они оббегали друг за дружкой пару улиц, Маруся кричала «Ратуйце» (помогите). Потом пыл угасал, и утром, часам к четырём, как ни в чём не бывало шли они на работу ― Маруся доить колхозных коров, а Иван на свою конюшню или на очередную шабашку, откуда возвращался обычно за полночь.

Слева от нашего дома жили супруги Журанка и Жоржик, люди пенсионного возраста. Управившись к семи утра с хозяйством, подоив и накормив живность, они уходили на работу. Она работала продавцом в молочном магазине, он автокрановщиком в колхозе. Единственная их дочь вышла замуж и уехала в Минск к мужу. Но летом на выходные вся её семья приезжала в деревню ― помочь старикам. В составе семьи прибывали два внука, старший Дима, ровесник моего брата, и Коля ― моих лет. С ними мы проводили свободное время на улице, играя в разные игры, ходили на речку в лес.

Сразу за речкой начинался лес, очень красивый ― березовый и хвойный. Со времён войны там сохранились окопы. Мы ходили в лес всей семьёй. Туда шли налегке, обратно несли полные корзины ягод и грибов. На зиму варили варенье, солили грибы, сушили рыбу. А ещё нужно успеть управиться в саду: яблони, сливы, крыжовник, смородина требовали заботы. Моя трудовая школа каждый год начиналась с весны и, уверенно могу сказать, за девять лет деревенской жизни пройдена она основательно. Проливая солёный трудовой пот, я научился тому, что помогло устоять во всех будущих испытаниях. По прошествии лет понимаю: деревенские люди ― это герои труда, в деревне лентяев, кажется, вовсе не было. Белорусы ― очень трудолюбивый народ. И на каждом из детей лежала часть домашней работы. А кроме того, во время летних каникул мы ещё подрабатывали в колхозе на току. Романтика! Особенно когда оставались в ночную смену. Огромные яркие звёзды низко висели над землёй. Пахло соломенной пылью и горячим зерном ― мы ели его и под утро засыпали на этих же ещё не остывших кучах, как на тёплой мягкой перине. Ещё накануне это зерно было в колосьях, они качались над полем, впитывая щедрое солнце…

«На картошку» в селе начинали привлекать школьников с пятых-шестых классов, и продолжалась кампания с весны до поздней осени. Мы, дети, очень любили это время. Обычно собирались утром к семи возле администрации колхоза. Оттуда нас развозили по полям на бортовых грузовиках с пятью рядами скамеек в кузове. Под руководством учителей мы и свёклу с морковкой пололи, выдирая из земли проростки вместе с сорняками, и убирали колхозный картофель, а ещё ездили в молодой березняк веники для бань заготавливать. Хуже всего было убирать кормовую свёклу — тяжёлая она, зараза. Заканчивали полевые работы уборкой капусты уже после первых заморозков.

Без того, что дали моей душе эти ранние труды, насколько беднее оказалась бы жизнь! Прокалённая пыль дороги, аромат опавшей листвы в берёзовом лесу ― каждое время года открывается более ярко, глубоко, когда ты работаешь на земле. Большинство людей о земле ничего не знает, неведомы людям названия трав, деревьев, кустов, птиц, насекомых… А вот если живёшь в природе и работаешь в ней, как в мастерской (сравнение тургеневского Базарова), так многому можно научиться! Чем ближе ты к ней, тем ближе она к тебе. По песням начинаешь различать птиц, и весь мир звучит музыкой, которую раньше не слышал.

В этой музыке для меня заключён дух времени, неповторимой юности. Уверен, что тех, чьё детство и молодость пришлись на пору расцвета Советского Союза, часто гложет ностальгия по тем временам. После распада СССР мы многое потеряли, в том числе особое единение, которое даётся общим трудом, утратили естественность и близость к природе.

В нашу жизнь тех лет, полную разнородных впечатлений, естественно вписывались древние установления и традиции. Каждый год мы ждали праздника Ивана Купалы (он же купальская ночь, Иванов день).

Отмечается Иван Купала в ночь с 6 на 7 июля. Жители деревни и всего района готовились к нему заранее. Свозили в одно место на выгоне негодные автопокрышки, дрова, столы, скамейки и прочую ломаную мебель. Вкапывали в землю длинный столб. К нему пирамидой крепились длинные жерди, и всё это обкладывали покрышками Подготовка длилась неделю, каждый район готовил свой костёр. Праздновали широко, с застольями, с песнями и танцами, которым не один век. Со времён языческой древности славяне отмечали победу света над тьмой, расцвет сил природы и единство всего живого на земле. Центральное место в праздничном обряде занимает купальский огонь: его пламя способно побороть всё дурное и злое, очистить человека. В купальскую ночь природа живёт особенной жизнью, и легко поверить во всякие чудеса: в то, что у трав появляются волшебные свойства, что вода озёр и рек исцеляет и очищает. А ещё люди веками верили в разгул нечистой силы на Купалу. И потому до сих пор вешают над входом в дом крапиву или острые, колющие предметы: ни одна ведьма не осмелится переступить порог такого дома.

Это всё высокие материи, а для детей праздник был интересной игрой. В купальскую ночь по обычаю мелкие должны были незаметно подобраться к чужому костру, выкрасть припасённые для него покрышки и прикатить их к своему костру. Тем самым соперник лишался запасов горючего материала, а у нас они увеличивались, и наш костёр мог гореть дольше. Но если тебя в это время неприятель ловит, то обмазывает сажей и публично бросает в реку прямо в одежде. Такое случалось и со мной. Все охраняли свои запасы, но это не всегда получалось — очень много народа. Победителем «купальского фестиваля» считался тот район, у которого костёр был самый большой и горел дольше всех (обычно все догорали к 9‒10 часам утра). Устраивались костры так, чтобы все друг друга видели издалека, и победитель определялся без сомнений. В конце праздника уже все ходили в гости друг к другу и веселились вместе.

Праздник Ивана Купалы

Купальские костры обещают счастье, и оно приходит. Летом на всю деревню гремели свадьбы. Веселились целыми улицами, от угощений столы ломились. Всю деревню до самых окраин наполняла живая музыка, и детвора отовсюду сбегалась на эти звуки.

Зима приносила свои радости. В доме Михася была русская печь, в ней готовили в чугунках супы и каши, пекли пироги. Она и обогревала половину дома, и лечила, если случалась простуда. Я спал на большой печной лежанке, она хорошо прогревалась и сохраняла тепло до утра. Любил поваляться на печи с книжкой, особенно в непогоду.

Печка с духовкой обогревала вторую часть дома. Мне очень нравилось садиться возле её дверцы и делать письменные школьные задания под треск дров, в алых всполохах. Если полено попадалось сырое, оно шипело и брызгало искрами. Поленницы стояли во дворе, небольшие охапки колотой берёзы заносили в дом на просушку. Понятно, что дров на зиму приходилось запасать много.

Сергей, мама, я и на заднем плане сестра Вика. Наш огород, заготовка дров на зиму. Пуховичи, осень 1983 года

Подготовка к зиме была своего рода соревнованием с соседями ― кто быстрее подготовится к снегам да морозам. Готовились всю осень: возили лес, пилили, кололи, складывали поленницы.

Мы с братом ходили на каток играть в хоккей. Коньки у меня были старые, но неплохие. Мчишься на них по гладкому льду под восторженные крики деревенских мальчишек, яростно вгоняющих шайбу в ворота ― только лёгкий морозный ветерок студит раскрасневшиеся щеки. Домой возвращались в штанах почти негнущихся, заледеневших от мороза. Большего счастья в то время не было.

Очень любили строить из снега крепости, скорее это были даже снежные дома с комнатками, как у народов Севера. Внутри больших сугробов вырывали домики-пещеры. Каждый вначале устраивал домик для себя, а потом мы соединяли эти пещерки тоннелями и лазили потом друг к другу в гости. Как только на нас не обваливались эти снежные громады?! А ещё часто ходили кататься с горок на лыжах и санках.

Тёплыми зимними днями катались на лошадях. Запрягали их в сани и мчались по снежному полю. За нами снег столбом, а мы нарочно на полном ходу падали с саней прямо в пуховые сугробы. Как-то пошли на колхозную конюшню взять коня, точнее, тайком увести его на время, чтобы покататься. Зашли в конюшню, выбрали лошадь, уже собираемся выводить ― и вдруг распахиваются ворота, заходит не то сторож, не то конюх, явно выпивший. Он сразу сообразил, в чём дело, и с криком кинулся к нам, перекрыв выход из конюшни. Толкая друг друга, мы бросились туда, где заметили окошко в стене. Старшие выскочили первыми, мы едва успели за ними, но не без потерь ― одна моя галоша слетела с ноги и осталась в конюшне. Поначалу, на волне адреналина, потеря показалась нам мелочью. Потом все стали думать, как вернуть галошу. Но снова лезть в конюшню ни смелости, ни желания ни у кого не нашлось. Естественно, дома я получил взбучку за утерю имущества.

 Выпуск 3Б класса Пуховичской средней школы. 1981 год

Выпуск 4Б класса Пуховичской средней школы. 1982 год

Как-то в зимние каникулы друзья пришли ко мне домой. Нам было лет по двенадцать. Сидим мы все в комнате и мечтаем, как летом отправимся в двухдневный поход, сплавляясь по реке на плоту. Планы серьёзные и конкретные: как и из чего сделаем плот, что взять с собой из вещей и продуктов. Мама в той же комнате что-то вязала. И я, увлёкшись идеей, спросил, не откладывая в долгий ящик, отпустят ли меня в поход. Она глянула на меня и уточнила, на сколько дней. Я ответил: всего на два. Мама слегка задумалась и кивнула: «Ну, если на два, то ладно». Я был на седьмом небе от счастья. Друзья, услышав такой ответ, обрели надежду, что их тоже отпустят родители. Правда, расходясь, они всё же признавались, что опасаются отказа. Наступил июнь. Увы, мой и моих друзей летний отдых снова состоял из огорода, прогулок в лес за грибами и ягодой и семейных походов на речку. Сейчас я вспоминаю эти наши мечты и надежды с улыбкой, а тогда обиделся на маму. Обида по большому счёту несправедливая ― ведь мамина стратегия позволила все эти полгода мечтать и увлечённо готовиться к ответственному походу.

Были у нас занятия менее динамичные, требующие последовательности и сосредоточенности. Речь о том, что я, не боясь преувеличений, могу назвать коллекционированием.

Мы с братом, как многие наши сверстники, собирали разные интересные нам вещи — значки, марки, пачки из-под сигарет. Как истинные коллекционеры, радовались тому, что само приходило в руки, вели поиск, обменивались с друзьям тем, что для нас почему-либо оказывалось лишним.

Мы росли до эпохи компьютерных игр, проводили много времени на улице, жили заботами и радостями реального, а не виртуального мира, за что я до сих пор благодарен судьбе. Но всё же было интересно, да просто необходимо так или иначе выходить за пределы этой эмпирики. Предметы из коллекции были для нас знаками многообразия мира. Помня об этом, я не расстался с нашим собранием и выйдя из детства. Коллекция значков хранится у меня до сих пор. Марки я передал своим детям, они часто их рассматривают и дотошно выясняют, при каких обстоятельствах попала ко мне каждая из них. Особенная радость ― снова мысленно переживать эти обстоятельства, счастливые моменты давнего увлечения.

Наши значки

Став постарше, мы с Сергеем, как и многие наши друзья, занялись моделированием. У меня это было связано с увлечением военной историей и техникой, которое началось с рассказов родителей о дедушке. Он воевал в Великую Отечественную в танковых войсках.

Родителям как-то удавалось покупать комплекты для сборки моделей — тогда это был дефицит. Первой моделью, которую я сам изготовил, была миниатюрная копия шведского истребителя Saab 35 Draken. Этот комплект для сборки мне подарили на Новый год. Вторая модель — танк Т-34 1942 года. На день рожденья подарил его другу, но к нему приехал племянник, и моё произведение после этого превратилась в кусок пластмассы. Я взялся за восстановление, заменил ходовую часть и кое-какие детали корпуса. Так постепенно всё глубже втягивался в это дело.

Работа над каждой моделью была особенным процессом, и время на неё всякий раз уходило разное. Можно было собрать и за день, а можно — за несколько месяцев. Тут многое зависело от настроения.

Перед сборкой я узнавал историю «оригинала» — соответствующего типа техники и старался сделать свою модель похожей на конкретный самолёт, танк, корабль.

Если в плохую погоду приходилось сидеть дома, больше всего я любил смотреть по телевизору мультфильмы. У нас в те годы уже был телевизор «Рекорд». Само собой, чёрно-белый — о цветных мы тогда даже не мечтали. И выбор каналов минимальный, всего два, которые так без затей и назывались — первый и второй. Зато детских передач было в те годы уже довольно много: мультфильмы, фильмы-сказки, детские телеспектакли. Уже в те годы показывали передачу «Спокойной ночи малыши», которую я очень любил. Интересно отметить, что многие мультфильмы воображением ребёнка воспринимались как истории с живыми персонажами. Например, я в раннем детстве смотрел несколько раз «Волшебника изумрудного города», и мне казалось, что вижу на экране живых людей. А вновь посмотрев этот мультик через много лет, с удивлением открыл, что в нём действуют куклы.

Образы с телеэкрана становились примерами для подражания. Следователь Знаменский, инспектор уголовного розыска Томин и эксперт Кибрит (ЗНАТОКИ) найдут выход из любой, даже самой сложной ситуации. Берегитесь, воры, бандиты, расхитители социалистической собственности — «Следствие ведут знатоки»! Именно так назывался сериал, которому была суждена долгая и счастливая жизнь во времена Советского Союза.

Для наших милиционеров, мне казалось, не существует преград. Они работают быстро и энергично, давая отпор тем, кто «честно жить не хочет», как пелось в песне. Такие, увы, ещё оставались. Но, положа руку на сердце, без злодеев не было бы детективного сюжета, а побеждали их так решительно и безусловно, что это давало чувство защищённости, уюта нашей жизни.

А как представить эту жизнь без любимой всеми, мгновенно разошедшейся на цитаты комедии «Джентльмены удачи»! И сегодня можно услышать: «А в тюрьме сейчас ужин — макароны», или «Деньги ваши — будут наши», «Всю жизнь работать на лекарство будешь!», «Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!» Не всегда сразу и вспомнишь, откуда эти слова — настоящий фольклор!

Многие мои сверстники наверняка помнят сатирический дуэт Вероники Маврикиевны и Авдотьи Никитичны. Их тоже любила вся страна, с нетерпением ждала появления колоритных старушек на каждом праздничном «Голубом огоньке». Работали они на контрастах: Авдотья Никитична в исполнении актёра театра «Сатиры» Бориса Владимирова — простая бабуля, в меру хитрая, весёлая и совсем тёмная, но с характерной народной смекалкой. Её подруга Вероника Маврикиевна — интеллигентная старушенция, наивная, доверчивая, очаровательная и весьма воспитанная дама, образ одновременно искусственный и узнаваемый, удавшийся эстрадному артисту Вадиму Тонкову. Веселили анекдотические диалоги, простые, но действенные комические приёмы, например, характерный смех каждой из героинь, точные детали внешнего облика (на глазах публики Владимиров мгновенно превращался в Никитичну, повязав цветастый платок, водрузив на нос грубоватые очки и выдвинув по-старушечьи челюсть, а Тонков преображался с помощью ондатровой круглой шапочки, платка поверх неё и ридикюля, да ещё поджимал губы бантиком). При этом дуэт позволял себе достаточно смелые шутки — высмеивал бракоделов, дефицит, рост цен, бюрократизм, «падение нравов» и прочие приметы «застоя». Народная любовь в значительной мере защищала артистов от цензуры. Да и удачно придуманные маски защищали. Что взять с разболтавшихся бабулек — таких полстраны, в каждом дворе судачат о том о сём.

Члены политбюро приглашали звёздный дуэт для выступлений на своих «ближних дачах». Главной их поклонницей была дочь генсека ЦК КПСС Галина Брежнева.

В семидесятых «взрывали» концертные площадки СССР вокально-инструментальные ансамбли. Выходили пластинки, появлялись культовые группы и в телевизоре.

Одним из самых любимых был ВИА «Самоцветы». Их песни не только слушали, но и пели ― дома в застольях, в походах у костра. Композиция «Мой адрес Советский Союз» побила все рекорды ротации на советском радио и телевидении. Были и другие хиты с весьма романтическими названиями: «Школьный вальс», «Там за облаками», «Первая любовь», «Не повторяется такое никогда», «Снег кружится», «Как прекрасен этот мир».

В разное время в состав группы входили Владимир Пресняков-старший, Елена Преснякова, Алексей Глызин, Владимир Винокур, Андрей Сапунов, Дмитрий Маликов, Вячеслав Добрынин, Владимир Кузьмин. ВИА «Самоцветы» стал удачной стартовой площадкой для многих советских артистов эстрады, сделавших впоследствии удачную сольную карьеру. Дети СССР помнят, как под голоса «Самоцветов» начиналась любимая передача «Будильник».

Песни времён моего детства и юности живут до сих пор, их слушают, придумывают всё новые кавер-версии. Значит, есть живой отклик на чувства, которыми эти песни рождены.

Важный сюжет моей жизни начался с того, что в Пуховичах стали набирать желающих в секцию спортивного интерната по вольной борьбе. Я сразу же записался в неё и шесть лет, до самого отъезда из Белоруссии, с удовольствием и со рвением занимался. Ежедневные тренировки закаляли физически и морально. Мы ездили на соревнования, в спортивные лагеря. С нами работали замечательные люди: тренер-преподаватель заслуженный мастер спорта Лазарь Борисович Лейкин и тренер-преподаватель отделения вольной борьбы Леонид Александрович Страх.

 Лейкин Лазарь Борисович. Минск, 2011 год

Страх Леонид Александрович. Марьина Горка, 2009 год

Они учили нас преодолевать трудности, честно бороться и достойно побеждать.

Весной 1986 в Минске проходили соревнования по вольной борьбе, в которых участвовал и я. Нашу команду повезли на экскурсию в Хатынь. Утро, хоть и весеннее, выдалось мрачным, но нам было весело после вчерашних побед в соревнованиях. На трассе Минск — Витебск обыкновенный дорожный знак на синем фоне — «Хатынь 5». Повернули по указателю и вскоре увидели огромные цементные кубы с цифрами 1, 2, 3, 4, 5.

Вот мы и в Хатыни. С замиранием сердца слушаю рассказ экскурсовода. В ночь с 21 на 22 марта 1943 года партизаны обстреляли автоколонну фашистов. Погиб немецкий офицер, друг Гитлера. Рано утром 22 марта каратели ворвались в деревню. Жителей поднимали с постелей и под дулами автоматов гнали в сарай. Потом его подожгли. Люди пытались вырваться, под их напором рухнули двери сарая.  Выбегавших хладнокровно расстреливали. Погибли 149 человек, 75 из них — дети до 16 лет, самому маленькому было 6 месяцев. Нашли свою смерть и два человека из соседней деревни, которые были в гостях в Хатыни. Выжили трое — мальчики 7 и 12 лет и кузнец Иосиф Каминский. Обгоревший и израненный, он очнулся поздней ночью, когда фашисты уехали из деревни. Среди трупов односельчан нашёл своего сына, ещё живого. Мальчик умер у отца на руках.

Смотрим не отрываясь на то, что создано было после войны в память о погибших. Деревня была сожжена дотла. И теперь на месте каждого из 26 её домов — памятник-сруб, внутри которого обелиск в виде бетонной печной трубы с колоколом. К обелискам ведут тропинки под бетонными плитами. На стене каждого — таблички с именами сожжённых людей, живших когда-то в доме. Нет зелени, только серый цемент и чёрный мрамор. И ещё длинная полоска земли — летом она пылает красными цветами, но той весной мы их не увидели, по обочинам дорог ещё лежал снег.

Черная плита-крыша отмечает место, где находился сарай, в котором сожгли людей. Рядом их братская могила, на ней венок памяти со словами наказа мёртвых к живым. К обелиску ведёт дорога. Широкая вначале, она сужается и обрывается перед чёрной плитой, как оборвалась жизнь прошедших этим путём страшной ночью сорок третьего года.

За домами-памятниками — Кладбище деревень. Сюда из 185 сожжённых деревень, которые так и не возродились, привезли урны с землей.

Рядом с Кладбищем деревень — Стена Скорби, железобетонный блок с нишами, в которых находятся мемориальные плиты с названием лагерей смерти и мест массовой гибели людей. Экскурсовод рассказывает, как в лагерях смерти у детей с первой группой крови брали их ценную кровь и оставляли умирать. А других, с кровью менее универсальной, расстреливали.

Мы молча возвращаемся в наш «ПАЗик». Снова проходим через Хатынь. Всё тот же серый цемент и каждые 30 секунд звон колоколов…По трассе ехали молча, смотрели на дорогу. Не отпускало то, что увидели и узнали. Со мной это осталось на всю жизнь.

До четырнадцати лет я каждое лето хоть один месяц проводил в лагере. Вспоминаю об этом с ностальгической грустью.

Жизнь в лагере была чётко организована. Уборкой занимались дежурные по отрядам и дежурный отряд по лагерю. Мыли полы в палатах и коридорах корпусов, убирали территорию. Было и дежурство в столовой, когда за всех очищали тарелки, протирали столы, подметали пол, чистили картошку. Но зато Золушки-дежурные первыми садились есть и наливали себе по два стакана компота, тогда как все остальные скулили под дверью и ждали своего часа. Наконец звучал горн «Бери ложку, бери хлеб, собирайся на обед», и вожатые организованно приводили свои отряды в столовую.

Все эти картины сменяли друг друга, подобно кадрам фильма про лето и счастье, под совершенно особую «звуковую дорожку». Строгие режимные моменты — подъём, обед, линейка, отбой — сопровождались и преображались волнующими звуками пионерского горна. Ещё были речёвки (в реальности, скорее, кричалки — а для кого-то и пыхтелки):

«Кто шагает дружно в ряд?

Пионерский наш отряд!

Сильные, смелые, ловкие, умелые.

Ты шагай, не отставай,

Громко песню запевай!»

Домой привозили боевые шрамы на коленках, новые забавные выражения. И, конечно, воспоминания. Несмотря на все правила и запреты, в лагере были романтика и свобода. А ещё постоянное общение, очень искреннее, живое и интересное, именно такое, какого хотелось душе. И почти все, вернувшись домой, жили с мечтой о том, что на следующий год летнее чудо обязательно повторится!

Я не счёл бы таким уж большим преувеличением фразу: «Спасибо Леониду Ильичу Брежневу за наше счастливое детство!» Да, конечно у взрослых того времени были проблемы, но я говорю о детях.

Вот ещё одна история. Трудно как-то обобщить её смысл, может быть, она просто о том, как трудно даётся взросление, о том, как порой тяжела, но необходима и неотменима мужская ответственность. Итак, мне было лет тринадцать. Мы с мамой пошли на местный рынок в деревне, купили там три небольших арбуза и каких-то фруктов. Мне мама доверила нести один арбуз. Не прошли мы и двадцати шагов, как арбуз выскользнул у меня из рук, упал и раскололся на мелкие кусочки. Я очень огорчился, и, надеясь реабилитироваться, вызвался нести второй. К сожалению, план реабилитации не сработал: и этот арбуз разбился буквально через десять шагов. Видя мои страдания, мама, хоть и с упрёками, всё-таки отдала мне последний. Этот арбуз я нёс так бережно и сосредоточенно, как никакую другую ношу за всю жизнь. Бросая взгляды на маму, я понял, что она смягчилась, подобрела, видя мои старания. И уже дома, первым поднимаясь по ступенькам, чтобы открыть входную дверь для мамы, я споткнулся… Арбуз уже нельзя было спасти. Его падение я не раз видел во сне, словно замедленное особенной оптикой. В сновидениях я успеваю поймать арбуз, и мама хвалит меня за то, что такой верткий и шустрый стал. А тогда, наяву, не сдержав возмущения, она назвала меня «балбесом безруким».

Время шло, и всё больше появлялось серьёзных дел, которые делали меня как будто ровней взрослым. В пятнадцать лет, как уже сложилось прежде, в летние каникулы пошёл работать в колхоз. С председателем мы жили по соседству, он меня хорошо знал. Знал, в частности, и то, что я хорошо ориентируюсь на местности, все колхозные поля мне известны, да и с лошадьми умею управляться. И на этот раз он предложил мне ответственную работу сразу на всё лето ― возить по полям агронома. Эту молодую девушку, только что окончившую институт, направили в наш колхоз. Мне выделили коня по кличке Цыган с длинной чёрной гривой, необходимую сбрую и телегу. Конь был очень высокий, спокойный, не любил быстрой езды.

Цыган, запряжённый в телегу, готов к работе

Счастью моему не было предела. К тому же, поскольку выезжать приходилось рано, в семь утра, мне разрешили держать коня в нашем дворе. Мама не возражала, чтобы он пасся на нашем большом огороде (который это животное и затоптало в благодарность за доверие).

С понедельника по пятницу мы ездили по полям, отбирая пробы пшеницы, ржи и других культур для направления в лабораторию. А в выходные дни я садился верхом на Цыгана, мы с друзьями ехали на речку купаться и купать лошадей. Брат Сергей в это время служил в Германии и частенько в конвертах с письмами присылал мне наклейки с изображениями красивых женщин и иностранных авто ― ими тогда было модно оклеивать чемоданы, холодильники, машины. Эти символы красивой жизни я отдавал знакомому парню постарше, шофёру Мише ― взамен он учил меня водить ГАЗ-51, на котором работал. Я очень хотел освоить вождение, да и просто посидеть за рулём было радостью.

 Газ-51, первая машина, которую я научился водить

Мы договорились о таксе ― за одну наклейку мне разрешалось ездить пять минут. Однажды в очередной раз пришёл на урок вождения. Осень, дождь, грязь. Как всегда, отдал наклейку Мише, он сказал: «Ну ты покатайся минут пять вон на пустой площадке, а я рядом в столовой перекушу. Ключи принесёшь». Миша ушёл. Я трогаюсь и езжу, как всегда, кругами. Но не даёт покоя идея поездить восьмёрками ― всё же какое-то разнообразие. И я попробовал. На площадке мне с восьмёрками оказалось тесно, и я выехал на обочину дороги, где ходят стада коров. Машину потащило с дороги через месиво грязи пополам с навозом и стало засасывать всё глубже и глубже в перепаханное поле, словно в болото. Я не сдавался, всё жал на педаль газа и надеялся на чудо. Но чуда не произошло. Из колхозной столовой, крича и размахивая руками, бежал любитель наклеек. У столовой росла толпа зевак: люди вышли после обеда покурить и с огромным удовольствием наблюдали теперь за происходящим. Михаил бегал по дороге взад и вперёд, объясняя, что мне делать, чтобы выбраться. Я выполнял все команды, но безрезультатно, только собирал всё больше зрителей. Наконец Миша снял свои сандалии и с отборным матом пошёл по навозной жиже к машине. Я быстренько перелез из кабины в кузов, чтобы отдалить встречу с разъярённым другом. Вскоре машину вытащил подъехавший трактор, а я на ходу выскочил из кузова, дал дёру и не являлся на глаза Мише недели две.

Подошло и для нас с друзьями время более подробно изучать женскую природу, для чего мы в субботние и воскресные вечера стали ходить к нашей общественной бане. Окна на первом этаже были закрашены белой краской, но кое-где были открыты форточки, просветы, иногда и стекло наружное разбито — а внутренние стекла не закрашивали. И мы, прильнув к этим щёлкам, всё пытались рассмотреть сквозь клубы пара, что же там происходит.

Иногда мы узнавали кого-то из одноклассниц, которые в выходные частенько ходили в баню с мамами. Интересно было даже не столько посмотреть на них — всё равно ничего нельзя было разглядеть сквозь пар, — сколько поприставать к ним на следующий день в школе, задавая неприличные вопросы, вгоняющие их в краску. Правда, и доставалось нам от девчонок учебником или даже портфелем по голове, но это, как говорится, неизбежные риски.

Частенько перед уроками физкультуры мы с мальчишками прокрадывались к женскую раздевалку и, выключив свет, влетали гурьбой в темноту. Раздевалки у нас находились в бомбоубежище без окон. В темноте каждый из мальчишек пытался нащупать кого-нибудь из противоположного пола и, несмотря на визг и удары кулаками, правда не сильные, так, для приличия, залезть своими шаловливыми ручонками куда только возможно.

Стоит сказать, что о строении человеческого организма мы имели в те годы весьма смутное представление. Это сейчас детки с малолетства могут без труда найти в интернете фотографии обнажённых мужчин и женщин и даже порноролики. В наши годы ничего этого, конечно, не было. Мы даже не догадывались, что есть на свете порножурналы. Наше половое воспитание ограничивалось созерцанием в музеях обнажённых мраморных статуй. И сексуальность наших игр проистекала скорее из любопытства, исследовательского интереса.

Бесшабашные забавы, метания, увлечения — сквозь время всё видится как часть жизни, часть тебя, от которой невозможно отказаться, которую нельзя забыть.

Переносясь в сегодняшний день, скажу: после долгого отсутствия я снова приехал в Белоруссию только зимой 2014 года на встречу выпускников нашей школы. Когда поезд Адлер ― Минск приближался к станции Пуховичи, самые разные чувства, воспоминания и ожидания одновременно владели мной. И вот я схожу с поезда. Мороз 22 градуса, поселковая гостиница холодная, старая, полы и двери скрипят. Утром взял такси и поехал по своим «военным тропам». Встреча выпускников состоялась первого февраля и ознаменовалась бурным застольем до утра с весёлыми беседами и танцами. Ранним утром меня отвезли в гостиницу ― в 10 часов отходил мой поезд. Провожала меня одноклассница Наташа Балаховская. Ностальгическая тоска по прошлому была удовлетворена. Её сменила согревающая душу благодарность за то, что мне довелось снова встретиться с детством и ранней юностью. Ничего не исчезает, прошлое остаётся с нами ― иначе не осталось бы и нас, какими нас сделала жизнь.

 

Грань третья. Юность, молодость

 

Мы уехали из Белоруссии в феврале 1987 года.

26 апреля 1986 года произошла авария на Чернобыльской АЭС. Расположена атомная электростанция на территории Украины, но от Пуховичей это недалеко.

Взрыв на четвёртом энергоблоке АЭС был подобен по воздействию мощной «грязной бомбе» — основным поражающим фактором стало радиоактивное заражение. Радиоактивные материалы разнесло на огромные расстояния, а вблизи от места катастрофы последствия были самыми тяжёлыми ― и при этом не сразу ощутимыми. Когда в Пуховичах узнали об аварии, люди поначалу особо не волновались. О масштабах трагедии и степени опасности официально не сообщали, а самостоятельно оценить этого никто не мог. О случившемся говорили между прочим, сельчан больше заботила посевная. И всё-таки уже в первые дни некоторые из тех, кого особо ничего не держало в деревне, уехали, но таких осторожных нашлись единицы. Настала летняя пора, созревал урожай, наливалась соком лесная ягода. Как всегда, в эту пору люди приезжали в дома отдыха, санатории и лагеря, которых много было близ нашей деревни. Мы знакомились с ровесниками, заводили друзей, играли в футбол и волейбол. У нас, подростков, чернобыльские события вызывали только интерес, как всё, что из ряда вон. А вот взрослые всё больше тревожились, осознавая опасность. Приезжали эвакуированные с территорий в радиусе двухсот километров от эпицентра, становилось ясно, что закрывать глаза на беду нельзя.

Авария изменила судьбы тысяч людей, и наша семья была среди них. Так как отчим работал вахтовым методом в тюменском городе Лангепас на трубоукладчике, на укладке газопровода, на семейном совете вся семья решила туда переехать. Как-то удалось быстро продать дом. Хорошо помню чувства, с которыми поднимался по трапу ТУ-154. О расставании с прошлым не жалел, будущего не боялся, хотелось перемен. И не только особенности возраста (пожалуй, всем подросткам знакомо стремление вырваться из круга привычной жизни, увидеть новые края) были тому причиной. Я устал от деревенской жизни с её вечными трудами и заботами — их становилось всё больше по мере того, как я взрослел. Оказалось, так просто сбросить этот груз! Самолет за шесть часов перенёс нас через всю страну — из Минска в Нижневартовск. Прилетели вечером. Спускаясь по трапу, сразу почувствовали, что такое сибирские сорокоградусные морозы. Без уговоров мамы, из здорового чувства самосохранения мы кутались в шарфы и прятали руки поглубже в карманы.

Сели в «вахту» — автобус, который ехал до Лангепаса. По дороге я с жадным любопытством смотрел в окно, в протаявший от дыхания глазок. Но за ним виделась только нескончаемая чёрная тайга. Вдали горели факелы нефтяных вышек. Через два с половиной часа езды по заснеженной дороге мы прибыли на место. Автобус подвёз нас к общежитию, в котором жил отчим ― одноэтажное деревянное здание комнат на двадцать, с общим длинным коридором и вахтёром у входа. Шли в общежитие мимо деревьев, у которых кора скрипела и лопалась от лютого мороза. Снег, словно живой, повизгивал под ногами при каждом шаге, иней мгновенно покрыл не только шарф, но и ресницы.

Первое время наша семья жила во временно предоставленных двух комнатах. А месяца через два нам выделили вагончик. Город только начинал строиться, вагончик тогда приравнивался к отдельной квартире, хотя мало напоминал капитальное жильё. Мы от души радовались, что не придётся скитаться по общежитиям, что в нашем жилище есть центральное отопление и вода — не надо каждое утро бежать за дровами и к колодцу. В вагончике навели идеальный порядок. Он приобрёл жилой, уютный вид, а самое главное — в нём было очень тепло. На Севере учишься в полной мере ценить это величайшее благо.

Восьмой класс я заканчивал уже в Лангепасе. И здесь мне повезло со школой. Здание новое, большое. В коллектив влился быстро. Поток приезжающих не иссякал, в основном — молодые семьи с детьми всех возрастов. Люди ехали на Север со всех концов Союза — и очень дружно жили здесь, на «малой земле», как принято было говорить.

Через два года наша семья получила четырёхкомнатную квартиру — на шестом этаже, с большим балконом.

 Город Лангепас. Посередине фотографии дом, шестой этаж оранжевый балкон ― квартира, в которой мы жили

Наконец-то у меня появилась своя комната, в которой я любил проводить время с друзьями, играть на гитаре, слушать магнитофон.

Наш дом располагался в очень хорошем месте, в центре города. Рядом театр, магазины, городская площадь, на которой проходили все праздники. Зимой здесь ставили ёлку, вырастали ледовые городки и горки. Ежемесячно сдавались здания для размещения культурных, развлекательных, спортивных учреждений. Город рос не по дням, а по часам. Летом мы ходили на рыбалку — щуки на спиннинг ловились одна за одной. Ходили за грибами, за кедровыми шишками. Молодёжи — и не только ей — было чем развлечься в любое время года.

И всё-таки, когда я в 1987 году закончил восемь классов, не захотел остаться в этих суровых местах. Продолжать учёбу решил во Владикавказе. Родители этого не одобряли. Но как не швартуй корабль к пирсу, надёжно закрепляя его канатами и якорями, всё равно настанет время, когда он уйдёт в плавание. В пятнадцать лет я оставил родной дом, чтобы отныне самостоятельно выбирать свой путь.

В аэропорту Минеральных Вод меня встретил двоюродный брат Игорь — сын тёти Любы, старшей маминой сестры. Мы сели на рейсовый автобус и через три часа были во Владикавказе. Тетя Люба с мужем дядей Васей, дочерями Жанной и Оксаной и сыном Игорем жили на улице Морских Пехотинцев. А ещё во Владикавказе по-прежнему жили бабушка с дедушкой, мамин брат дядя Петя с женой Тамарой и тремя детьми — сыном Володей, дочерями Светланой и Леной.

Было с кем уже на месте обсудить будущее. А это было для меня очень важно, потому что открыт я был многим возможностям. В детстве мечтал быть водителем, мороженщиком, космонавтом, работать на шоколадной фабрике, чуть позже очень хотел стать спортсменом, по-детски верил, что профессия даст доступ к желанным благам жизни. А юношей романтически стремился стать моряком. Разделяли это желание и двое моих близких друзей. Мы собирались поступать в мореходку, отправиться в Махачкалу или Астрахань и когда-нибудь вместе уйти в плавание. Осуществил мечту только один из нас, его тоже звали Олег. Но это было позже, а в первые владикавказские дни я ещё не болел морем. Посоветовавшись с родственниками, решил поступать в строительное училище, СПТУ-5 — учиться на плиточника-облицовщика.

 На фоне ПТУ-5. Владикавказ, 2013 год

Училище находилось в новом городском районе под названием «БАМ», на улице Астана Кесаева, 10. Из окон учебных классов открывался завораживающий вид на Казбек. В тёплые солнечные дни многие из нас под мерно текущие рассказы преподавателей засыпали — не от скуки, просто атмосфера на занятиях была такая доброжелательная, свободная, по-домашнему расслабляющая.

Коллектив преподавателей исповедовал благородные педагогические принципы. Стремились не только обучить нас строительным профессиям, но и дать базовое общее образование, воспитать любовь к своему городу, своей стране. Конечно, во многом это определялось личными качествами и взглядами директора. Владимира Игнатьевича Подстановкина назначили на эту должность в 1985 году. Раньше он служил в армии, много лет работал военным руководителем, в училище преподавал математику. Был хорошим организатором, его команда сумела создать условия для того, чтобы мы учились эффективно и с радостью.

Историю преподавал Феликс Заурович. Этот особенный предмет я любил, ждал его уроков с нетерпением. Он мог часами рассказывать о прошлом родной Северной Осетии, об основании Владикавказа, о древних аланах, далеко уходя от темы урока. Мы с большим вниманием слушали его рассказы, погружаясь в их особенный мир.

С самых первых дней в училище я сдружился с Сергеем Мазуром, Маратом Томаевым, Михаилом Бораевым, Эдуардом Цораевым, Эльбрусом Харебошвили и другими ребятами. До сих пор мы поддерживаем связь: созваниваемся, переписываемся, встречаемся. Нам есть что вспомнить о своей ранней юности. Всей дружной пятёркой ходили на товарный двор разгружать вагоны ― денег подзаработать. Платили по три рубля каждому, и нас это вполне удовлетворяло. Один раз мы разгружали вагон с халвой. Коробки — килограммов по десять. Кто-то из нас уронил такую коробку, и она развалилась. Мы её спрятали и, пока работали, подкреплялись понемногу халвой из своего тайника. Закончив разгрузку, получили обещанные три рубля на каждого и коробку халвы в презент. Конечно, мы её взяли, хотя уже смотреть не могли на это восточное лакомство. И, возвращаясь с товарного двора, ели понемногу, кусок за кусочком, запивая водой. С тех пор я халвы не ем — при любой попытке сразу встают перед глазами этот вагон и пропитанные маслом коробки.

Летом с двоюродным братом Игорем на мотоцикле Ява ездили по Военно-Грузинской дороге в Тбилиси. Когда обогнёшь подножие Казбека, открывается величавая панорама вершин-«пятитысячников», покрытых снежными шапками. А с перевала далеко внизу видны зелёные луга, быстрые горные речки, виноградники. Иногда срывались в Тбилиси просто поесть мороженого — оно там было особенно вкусным. Останавливались у нашего дяди в старом городе. Это удивительное место. Каменные мостовые, старинные постройки из глины и камня, увитые виноградом, синагога, мечеть, армянская церковь. Неповторимо многообразие этого мира, и создаётся из него единство, чувство полноты и гармонии жизни, неспешно текущей здесь из века в век. Всё это невозможно забыть.

Часто ездили на рыбалку с ночёвкой. Выезжали обычно вечером. Ехать нужно было километров за сто к бурной реке Фиагдон. Когда совсем темнело, по огню костра в поле находили стоянку чабанов и оставались там на ночлег. Нас всегда встречали дружелюбно, поили чаем, отводили место в хижине. Мы, впрочем, были неприхотливы и не доставляли особых забот. Устраивались на полу, на охапке сена, укрывались тулупом. На рассвете, когда туман ещё окутывал землю плотной пеленой, мы продолжали путь к реке. Возвращались всегда с хорошим уловом форели. Рыбалка в бурной, шумной реке — а таковы все реки Северной Осетии — занятие не из лёгких. Реки берут начало из горных родников, ловля форели в них продолжается круглый год и прекращается только после сильных дождей до спада и осветления воды. Традиционная снасть — трёхколенное бамбуковое удилище с двухметровой леской. Поплавок не предусмотрен, и потому рыбаку приходится тяжело. Он ориентируется только на ощущение удара, а это непросто при сильном шуме реки. Наш успех во многом определялся навыками Игоря. Он, как и его отец, был настоящим профессионалом в ловле форели, да и других рыб, водящихся в этих реках: жереха, белого амура, толстолобика, голавля, линя, сазана, леща, рыбца.

В феврале ходили в горы за черемшой. Дядя Вася знал хорошие места. Нужно было ехать рейсовым автобусом, потом попутным грузовиком, а напоследок пешком подниматься высоко в горы.

Черемша — это дикий чеснок, первый знак весны на Кавказе. Февраль как раз самый сезон, чтобы её заготавливать. Собирают деликатес для себя и на продажу. Черемшу любят практически все — люди разного возраста, достатка и социального положения. Но не всякий идёт за ней в горы. У кого есть возможность купить черемшу, тот не станет её собирать. Заготовка черемши — тяжёлый труд. Нужно тяпкой разгрести снег и выковыривать из мёрзлой земли зелёные жгутики, а потом тащить их в огромном мешке за спиной. На хороших местах можно набрать треть того, что вообще сможешь нести. За килограммом черемши в лес никто не ходит ― это промысел.

Из походов я возвращался на проспект Мира, 51, в дом бабушки с дедушкой, где жил все годы учёбы. Я уже рассказывал, что помню его с первых лет жизни, и с каждым годом он становился мне всё дороже. Место прекрасное, в ясную погоду из дома можно увидеть снежные вершины гор, и глаз от них не оторвать.

Город Владикавказ

Дом двухэтажный, построен буквой «П», при нём типичный кавказский двор. В глубине двора — бюст Сталина.

 Проспект Мира, 51, где мы жили. Владикавказ, 2005 год

В праздники накрывался общий стол. Утро начиналось с разноязычного гомона — в доме жили осетины, грузины, армяне, персы, русские, евреи. Языком общения был русский, расцвеченный разными акцентами. Большие ворота выходили из двора на проспект. Днём там не было свободного места на лавочках — мужчины почтенного возраста, и мой дедушка в их числе, играли в нарды, в шахматы, обсуждали последние новости.

Я и сейчас люблю бродить в воспоминаниях по хорошо знакомым улицам. Представляю, как ехали в конном строю мои предки терские казаки в бой или после боя по улицам города, основанного ими в далеком прошлом. Шагаю по главной улице — проспекту Мира, любуюсь бурлящим Тереком, разделившим город на левую и правую части. Стою у Лебединого озера в центре городского парка, который помню с детства, слышу духовой оркестр — он и в реальности до сих пор играет по выходным.

Городской парк во Владикавказе. 2001 год

Да, юность во Владикавказе была прекрасна и беззаботна, вот только я всё время помнил, что пора твёрдо становиться на ноги. Искать свой путь среди перипетий начавшегося времени перемен было трудно. И в жизни владикавказской молодёжи, кроме обычных радостей юности, была тёмная сторона — криминал, пьянство, как и везде в те годы.

И ещё несколько общих соображений о социологии молодёжных отношений и особенностях моего человеческого становления, моего темперамента. Со сверстниками я всегда не просто ладил — жил одной с ними, полной общих радостей и приключений жизнью. Но необходимость по-мужски утверждать себя в мире никто не отменял. И она по мере моего взросления становилась всё более настоятельной.

Дошкольником ни с кем не дрался — во всяком случае, не помню столкновений и конфликтов ни в садике, ни во дворе. А вот в школе поединки стали частыми. Я совсем не был задирой, но меня, признаю, было легко спровоцировать на драку.

Когда мы переехали в Белоруссию и я пошёл во второй класс, в новой школе меня никто не знал. В скромном мальчике никто не ожидал встретить рыцаря чести (или бретёра, это как посмотреть). А я обид не сносил. За неожиданный толчок в спину, за обидное словцо, за обвинение в трусости мог, не раздумывая, въехать. Побеждал в драках не всегда, но в большинстве случаев, а поражения не выбивали из седла. И занятия спортом укрепляли наступательный дух. Так что дрался в среднем заметно чаще своих сверстников, за что мне регулярно попадало от педагогов и родителей. Бывало, за день в моём активе накапливались две-три стычки, посещение кабинета директора и запись в дневнике с вызовом родителей в школу.

На переменах в итоге конфликта с каким-нибудь старшеклассников мне назначалась очередная встреча после уроков. Когда выходил из школы, натурально трясло от страха, ясно было, что почти неизбежно меня изрядно отдубасят. Но отступать было некуда. Уже в то время   слезу выбить из меня было сложно.

Дрались на пустыре за школой. Собиралось человек 10‒15 болельщиков, любителей зрелищ. Я падал и вскакивал, бил, попадал, пропускал удар, падал и снова вскакивал. Бывало, один глаз уже почти не видел, нос был разбит, губа кровоточила, но я снова и снова шёл вперёд. В какой-то момент замечал в глазах соперников страх, еще немного — и я их дожимал!

После таких встреч я сидел с друзьями на школьном футбольном поле ещё минут двадцать, приводя себя в порядок и обсуждая происшедшее. А потом шёл домой, по пути придумывая историю с падением на уроке физкультуры.

После четвертого класса мама покупала мне сразу по два костюма и трое брюк, а ещё около десяти галстуков. Символы принадлежности к пионерской организации в битвах рвались на клочки, особенно когда я находился сверху на лежащем сопернике. Он, видя перед собой концы галстука, хватал зубами и отрывал уголки.

В училище драки, обставленные вполне по-взрослому, случались тоже нередко и по причинам, которые казались тогда очень серьёзными. Такой причиной могло стать слово, некстати сказанное либо то, которое дали и не сдержали. Требовали сатисфакции за оскорбительное поведение, наглость, хамство, высокомерие, жадность, за всё, что не подобает нормальному парню. Конечно, многие поединки вспыхивали из-за девушек. Гуляя вечерами с избранницей, важно было продемонстрировать свой авторитет среди завсегдатаев улиц, это было непросто, порой опасно, если дело происходило в чужом районе. Чтобы обошлось без приключений, считали мы, нужно было быть просто нормальным правильным пацаном, хулиганить и драться без страха, уметь дружить и веселиться. Тогда и на чужой территории ты встречал друзей, таких же правильных пацанов. А девушки после таких прогулок начинали ценить твоё умение ладить с людьми, защитить себя и свою подругу.

Драки казались естественной частью нашего образа жизни, мы как-то и не рефлексировали по этому поводу. Во всяком случае, они помогали решать конфликты и давали чувство, что ты отстоял как мог свою честь. А ещё позволяли испытать страх и наслаждение, яркие и незабываемые, как при первой близости с девушкой. Эти битвы закаляли нас для тех испытаний, которые ждали во взрослой жизни.

После окончания училища по специальности я не работал, хотя успешно прошёл трёхмесячную практику — не где-нибудь, а в Западной Сибири, в Сургуте. По итогам практики мне присвоили квалификационный разряд — самый высокий из получаемых по специальности после конца учёбы. Я его получил единственный из всей группы. Этим, конечно, можно было гордиться. Но так или иначе в родном городе я не видел перспектив — плохо с трудоустройством, да и продолжать учёбу негде. В Краснодаре я бывал раньше, сохранил об этом городе хорошие воспоминания и теперь решил, что там смогу работать, учиться, найду возможности для реализации себя во всём.

В мае 1989 года я приехал в Краснодар. До сих пор помню, как мой вагон остановился напротив киоска «Союзпечать» слева от вокзала.

Вышел из вагона и первым делом в этом киоске купил газету с объявлениями для поступающих в вузы. День я посвятил поиску жилья. В снятой наконец-то комнате, поедая бутерброды и запивая их молоком, начал изучать газетные объявления из раздела «Куда пойти учиться». Выбрав место учёбы, на следующее утро двинулся навстречу своей судьбе. Первая попытка поступления в выбранный институт на экономический факультет успехом не увенчалась. Приёмная кампания уже заканчивалась, время поджимало. Узнав о недоборе в Краснодарский техникум железнодорожного транспорта, подал документы туда, и меня зачислили на заочное отделение факультета «Вагонное хозяйство». Сразу пошёл на курсы проводников и через два месяца уже работал на железной дороге.

В техникуме я учился 3 года и 10 месяцев. На первом курсе преподавали математику, физику, русский язык, литературу. Со второго курса начиналось знакомство со специальными дисциплинами — материаловедение, техническая механика и прочее. Это уже было гораздо интереснее, и я понимал, что специальные знания пригодятся в будущей работе. Старался самостоятельно и добросовестно делать все задания, курсовые работы и чертежи. Вообще учёба в техникуме мне нравилась, он стал первой ступенькой на лестнице профессионального роста.

Первые годы самостоятельной жизни научили справляться с житейскими проблемами. Квартиры снимал поближе к местам работы и учёбы. Ещё одно обязательное условие — столовая неподалеку, так как готовить себе было не с руки. В столовой меня как постоянного клиента знал весь персонал, так что я получал всё свежее и усиленную порцию. Зимой старался не брать положенные выходные — уезжал в очередной рейс другой бригадой. Первое время снимал что подешевле — летние времянки-«флюгарки». Они отапливались углём, я привозил тонны три угля на зиму, так и переживал холода, раза два чуть не угорел. Тогда мне казалось, что в Краснодаре самые холодные и бесконечные зимы в России. Потому и старался зимой проводить как можно больше времени на работе, при казённом тепле. Да и зарплата благодаря этому была больше, чем у всех коллег. Мерный перестук колес успокаивал, помогал забыть о бедах и заботах. И сегодня эта магия сохраняет власть надо мной — люблю ездить в поезде уже не как служащий железной дороги, а как пассажир, свободно выбравший способ передвижения.

После курсов проводников нашу бригаду определили на рейс в Волгоград. Бригада сложилась многонациональная: армяне, азербайджанцы, русские. Из рейса в рейс я постигал нюансы профессии, всё лучше узнавал коллег. На дворе стояли девяностые, в стране царила неразбериха. Необходимые жизненно важные товары были сплошь в дефиците. Люди не впадали в уныние и старались извлечь из хаоса некую пользу для себя, а заодно наладить хоть какой-то товарообмен. Из Волгограда везли мясо, икру, трикотаж, «белизну», из Краснодара — водку, сигареты, вино. Вышло так, что я сумел быстро вписаться в эту реальность как в родную стихию. С тех пор знаю: я способен в любых обстоятельствах не просто выжить, но обратить эти обстоятельства себе на пользу, победить и достичь своих целей. Очень быстро заработал на свой первый автомобиль ЕРАЗ — купил его по случаю у соседа. Намучился я с этим чудом техники, хотя машине было всего три года. Продал её через два года и приобрёл БМВ-316. Это уже совсем другое дело. Тогда я считал, что воплотил все свои мечты. Но оказалось, что это только начало. Чем больше приобретаешь, тем больше нужно усилий, чтобы просто сохранить имеющееся.

В это время самым близким человеком, а потом и другом стал для меня мой коллега Пётр Сеннов. Его родители-врачи воспитывали сына как потомственного интеллигента, он закончил музыкальное училище по классу аккордеона. Пётр, как и я, работал проводником, но разительно отличался от коллег. И эта «непохожесть» порой оказывалась практически полезной. Его оценки происходящего, его советы в некоторых случаях заставляли смотреть на события с новой, совсем неожиданной стороны и подсказывали правильные решения, да попросту выручали в трудных обстоятельствах. Именно он помог мне освоиться на стезе проводника. Пётр не был асоциальным фриком, как говорят теперь. Он хорошо играл на гитаре. К нему тянулись люди очень разные, но он всех понимал и был сам интересен им — настоящая душа компании… Пётр умер молодым, и жизнь его оборвалась трагически. Всё-таки не выдержал этот особенный человек сокрушающего давления времени.

Сейчас, вспоминая Петра, думаю: неизбежны потери, но всегда есть надежда, что на смену утраченному придут обретения. Без одного не бывает другого, иного пути обновления жизни нет.

В 1994 году я закончил железнодорожный техникум и переводом поступил на заочное отделение Ростовского государственного университета путей сообщения, на факультет «Строительные машины».

 Ростовский государственный университет путей сообщения

После окончания техникума учиться в университете оказалась не так трудно, как я ожидал. От пятилетней учёбы впечатления остались самые пёстрые. Процентов двадцать из предлагаемых к изучению предметов ничего общего с будущей профессией не имели. Были и некомпетентные преподаватели-халтурщики, которые преподносили материал неинтересно. На их лекции время тратить не хотелось.

Но по большей части наши наставники знали и любили свой предмет, сам процесс преподавания, лекции и практические занятия проводили на совесть. И много требовали от студентов ― для нашего же блага.

На заочном отделении ВУЗа народ всегда собирается разношёрстный. У нас на факультете особую группу составляли студенты-бюджетники. Стеснённые в средствах, но умные ребята, они держались вместе, не пропускали занятий. Другая группа — дети обеспеченных родителей, ребята не столь отчаянно целеустремлённые, но вполне толковые.

И, наконец, непонятная публика, те, кто мог бы спокойно учиться не только на любом другом факультете, но и в каком угодном вузе, потому что учёба таким в принципе безразлична, им просто нужен диплом.

С четвёртого курса началась практика, её разрешалось проходить по месту жительства при отделении железной дороги. По традиции, после окончания вуза многие остаются работать там, где проходили практику. Я перевёлся в Новороссийское ВЧД ― вагонное депо. География рейсов сразу значительно расширилась: Москва, Санкт-Петербург, Воркута, Мурманск… Было интересно — новые города, новые люди, новые пейзажи за окном. Возвращаясь из рейса, с нетерпением ждал следующего. В то время мы, вольные проводники, не понимали, как можно ходить на работу каждый день по одинаковому расписанию, по одним и тем же улицам. Перспектива такого однообразия приводила нас в ужас. Часто рано утром в окно вагона я смотрел на людей, идущих на работу в то время, как наш поезд проносился мимо. И не хотел оказаться на их месте, как и они, наверное, на моём. Видимо, и они, и я находились там, где должны были быть.

Работу проводника я всё-таки рассматривал как временную, удобную для студента и при этом не лишённую романтики. Удачно вышло, что эта «романтика» давала мне зарабатывать на жизнь. Увлекала и особая атмосфера, связанная с железной дорогой. Это отдельный мир, своего рода анклав: своя медицина, милиция, войска, прокуратура, зона отчуждения земли…

От этой обстоятельной временности я всё-таки постепенно шёл к более фундаментальному обустройству жизни. В 1994 году ко мне в Краснодар приехала мама. Она тяжело болела, хотела быть поближе ко мне и к нужной ей медицинской помощи — она каждые полгода ложилась в больницу. Я к тому времени приобрёл маленький турлучный домик ― примитивную мазанку без условий для нормальной жизни, нужную мне только для прописки в Краснодаре. Маме мы после недолгих поисков купили дом на улице Чкалова, вместе с ней и сестрой там жил и я. Старался маме во всём помогать. А она, даже когда ей было очень плохо, всё хлопотала, по мере сил пыталась взять на себя часть забот своих детей, хотя мы с братом уже прочно стояли на ногах. Она не могла по-другому. 13 февраля 1998 году мама ушла от нас. Ей было лишь сорок девять лет. В сердце образовалась пустота, которая никогда не заполнится. Мама единственный человек, которому я мог открываться до конца, делиться всеми радостями и печалями. Мамину нежность, заботу, сострадание, неустанный труд ради нас мы, её дети, не забудем никогда и постараемся, чтобы наши дети с любовью помнили о ней.

Скажу здесь несколько слов о тех, с кем навсегда связан любовью к маме, памятью о ней и нашем детстве.

Мой старший брат Сергей родился 26 декабря 1967 года во Владикавказе. После школы поступил в Минское строительное училище № 25, получил профессию столяра-плотника. Служил в ГДР, получил в завершение своей воинской карьеры звание старшего сержанта и должность заместителя командира взвода. После армии вернулся во Владикавказ, работал по специальности, женился. В 1989 году у него родился сын, которого назвали Паша, в 1993 году ― дочь Аня. В 2006 году по нашему совместному решению его семья переехала в Краснодар. Сергей трудится в моей фирме. Начав с должности монтера пути, затем стал прорабом. Он добрый, ответственный и надёжный человек, на которого я всегда могу положиться. Сергей много сделал для развития нашей фирмы, и в строительстве нашей дачи в станице Крепостная его заслуга очень велика. К брату и его семье испытываю самые тёплые чувства, готов помочь ему во всём и знаю, что эта любовь взаимна.

Сестра Вика была долгожданным ребёнком, общей любимицей. Она с детства очень добрая, даже слишком, честная, доверчивая, в жизни ей не раз мешала эта несовременная простота души. Мы очень любили помогать маме в воспитании Вики, стирали, гуляли с малышкой, водили в детский сад, в школу. Все вместе ходили на речку, в лес, мы были рады, что у нас такая весёлая, послушная сестрёнка.

Закончив школу, Вика поступила в Кубанский техникум экономики, потом работала в Краснодаре бухгалтером. В 2000 году познакомилась с будущим своим мужем Олегом, уехала к нему в город Королёв Московской области, там и сыграли свадьбу. В 2002 году у них родилась дочь, которую назвали Беатриса.

Каждый год мы все собираемся в Краснодаре на родительский день. То, что связывает нас, ничто и никто не может разрушить.

 

Грань четвёртая. Труды в XXI-м веке

 

Начинался новый век, всё человечество вглядывалось в своё будущее. И в моей жизни то время ознаменовалась важными переменами. Я женился, стал главой семьи. Рассказ об этом впереди, пока только скажу: новая ответственность отныне сказывалась в каждом моём решении, в каждом деле.

Именно в рубежном 2000 году я успешно закончил университет путей сообщения. Ещё до этого, в 1999 году, ушёл из проводников и поступил в мобильно-восстановительный отряд при МЧС на должность мастера по строительству. Задача отряда ― мобильное строительство объектов, необходимых при спасательных операциях, а как только позволит развитие чрезвычайной ситуации ― восстановление систем жизнеобеспечения.

Когда взрыв газовой трубы в больнице города Лабинска разрушил лечебные блоки, наш отряд восстановил их за сутки, пусть во временном варианте. Благодаря этому больница не переставала работать с полной нагрузкой. Мост через реку Абин, разрушенный паводковыми водами, восстановили за двенадцать часов, и по нему пошли автоколонны гуманитарной помощи для жителей прилегающих районов. Десятки чрезвычайных ситуаций предотвратил наш отряд, и при этом удалось сохранить немало человеческих жизней. Ради этого мы работали. А то, что нас награждали медалями, похвальными грамотами за добросовестный труд, активность и самоотдачу ― значимое, но не первостепенной важности обстоятельство.

В 2000 году меня с повышением перевели в город Ейск. Получил ответственную должность главного механика в Ейском управлении водопроводов. Через три месяца переехала ко мне жена с ребёнком. И здесь всё пришлось начинать сначала ― поселились на съёмной квартире.

Управление в то время возглавлял Олег Иванович Канцирский. Он сразу ввёл в курс дела и чётко поставил задачи. Я с первых дней работы на новом месте познакомился со всеми проблемами водопроводной системы Ейского района и принялся за их решение. Удалось подобрать хорошую команду, которая вполне профессионально следила за состоянием технического оборудования и автомобильного парка, своевременно и качественно его ремонтировала ― и оно работало бесперебойно. Это стало залогом успешного строительства новых участков водопровода и устранения аварий. Механик ― это профессия, требующая постоянного профессионального совершенствования. И я всё время учился, повышал квалификацию. У меня технический склад ума, развитая длительная память, изрядная физическая сила и выносливость ― качества, необходимые хорошему механику, и профессия мне по-настоящему подходила. Часто приходилось работать в нестандартных ситуациях ― и это мне близко, я всегда умел в таких обстоятельствах быстро принимать нужные решения. А ещё приходилось много ездить ― участки разбросаны по всем населённым пунктам Ейского района. Главным инженером управления работал тогда Фёдор Степанович Иващенко, замечательный человек и специалист, который всегда словом и делом помогал решать самые сложные вопросы, отец двоих сыновей, уроженец Ейска, безгранично любящий свой город и Краснодарский край. С ним, заядлым охотником и рыболовом, в свободное время мы ходили охотиться на утку, зайца, фазана, кабана, ездили на лиманы рыбачить на тарань и судака.

В 2001 году наша семья получила двухкомнатную квартиру, а я стал заместителем главного инженера в Ейском управлении водопроводов. Отвечал за техническое направление предприятия, это значит ― обеспечивал эффективность проектных решений, подготовку производства, эксплуатацию, ремонт и модернизацию оборудования, отвечал за повышение квалификации рабочих и ИТР, за высокое качество конечного результата. Инженерная разработка и новации в обеспечении безопасности, сохранности рабочих узлов и материалов очень скоро дали предприятию ощутимую экономию.

В 2002 году меня пригласили на работу в Краснодарское отделение Северо-Кавказской железной дороги на должность заместителя начальника по капитальному ремонту путевого хозяйства Краснодарского края. Недолго думая мы всей семьей переехали в Краснодар.

Работа на железной дороге всегда интересна. Я к тому времени отдал этой работе немало лет, знал многое и многих. Более того, обрёл опыт руководства людьми, решения сложнейших задач на разных ― и не последних ― должностях. Такой «запас прочности» помог мне с уверенностью начать новую работу. Главным было сработаться с коллективом, и это получилось.

Проезжая станции и разъезды, на перегонах и мостах мы видим людей в оранжевых жилетах с арсеналом инструментов: в руках у них большие молотки с длинными рукоятками, кувалды, лопаты… Они занимаются ремонтом путей, народ называет их путейцами.

Монтёр пути ― одна из самых массовых профессий на железной дороге. Профессия требует физической силы, выдержки, специальных навыков и разного рода знаний. Чтобы строить и ремонтировать железные дороги, надо хорошо знать свойства грунта и балластных материалов, разбираться в способах укладки шпал и рельсов, уметь закреплять их, выполнять множество других операций. Характер труда меняется, на дорогу приходят современные высокопроизводительные путевые машины, и надо быть готовым к переменам.

В 2004 году в Краснодарском отделении Северо-Кавказской железной дороги, где весь объём работ выполнялся на закрытых перегонах, в сутки ремонтировалось в среднем 600 м пути при максимуме 900 м. Во время закрытия перегона плети сваривали на длину блок-участков, заменяли стрелочные переводы и путь открывали для движения пассажирских поездов со скоростью 100 км/ч и грузовых ― 80 км/ч. После проведения таких «окон» обязательно выполняли повторную выправку пути после его обкатки поездами, это делалось с применениями комплекса машин. Для увеличения выработки путевых комплексов я как заместитель начальника должен был обеспечить надлежащую подготовку машин зимой, организацию их технического обслуживания летом.

Так, подчиняясь цикличности природных явлений, проходили месяцы и годы ― в основном посвящённые работе. Возвращаясь домой поздно вечером, я только успевал пожелать спокойной ночи сыну и жене. Невозможны при такой работе и полноценные праздники с выходными. Я не жалуюсь, а констатирую факт: жизнь в таком ритме была для меня органична ― потому что содержательна. Я с огромным удовольствием осваивал новый опыт, учился у своего непосредственного начальника Фарида Галимзяновича Шакирова. Всё уверенней чувствовал себя в избранном деле, и это как будто привлекало новые возможности.

В 2005 году Московская компания «Ремпуть» предложила мне должность заместителя генерального директора Краснодарского филиала «Стройпуть-Кубань». Работа по сути не отличалась от предыдущей, но это уже была частная компания. И занималась она проектированием и строительством не государственных железных дорог общего пользования, а веток, принадлежащих именно частным предприятиям: портам, элеваторам, заводам.

В этой фирме я проработал год ― и открыл своё предприятие ООО «РемстройПуть-С», которое возглавляю до сих пор. К решению о самостоятельном плавании пришёл нелегко. Многие заказчики, с которыми я работал, представляя москвичей, по разным причинам прерывали отношения с «Ремпутём» и прямо говорили, что хотели бы сотрудничать с моей фирмой, если такая появится. И, конечно, опыт работы всё отчётливее оформлялся в продуманный бизнес-план, «дорожную карту» нового самостоятельного дела.

С начала своей истории «РемстройПуть-С» проектирует, строит и ремонтирует подъездные железнодорожные пути.

У меня, собственно, не было денег даже на регистрацию фирмы, не говоря уже о расходах на аренду офиса, оргтехнику, транспорт, зарплату сотрудникам. Предстояло решить и множество иных вопросов: как составить бизнес-план, в каком направлении и какими методами развивать дело, как подобрать и мотивировать персонал. И не было возможности детально, плодотворно обсудить с кем-то свои планы ― дело не в конспирации, а в том, что непросто найти понимание. Поначалу просто сбивала с толку реакция людей на попытки поделиться замыслами: «это ведь особая сфера, узкоспециализированная деятельность, круг заказчиков ограниченный, так много конкурентов» и другие не очень конструктивные комментарии. Я прежде всего нашёл для себя достойные ответы на эти вопросы, а после мог с гордостью отвечать и другим: «Да, мой чётко сформулированный план, мои ясные представления о конкурентах и грамотный маркетинг сделают своё дело». Эта моя уверенность оказалась решающим фактором, который помог найти сподвижников. В сущности, моему предприятию требовалось не так уж много людей: главный инженер, мастера, бухгалтер, проектировщики, главные инженеры проектов (ГИП) и бригады монтёров пути. И нашлись единомышленники, готовые воплотить мои планы в реальность. Я каждому объяснял, что первое время не будет золотых гор и вообще эти горы вырастут нескоро. Меня смущало, что они в ответ весело кивали, соглашались почти с каждой фразой и, видимо, принимали мои слова за шутку. Вроде бы не о чём волноваться: я честно предупредил обо всём, а дальше решать им. Но всё равно их беспечность как будто налагала на меня дополнительную ответственность. Ведь каждый из них должен был кормить семью и не мог себе позволить работу «на общественных началах».

Руководящий состав ООО «РемстройПуть-С». Слева направо: финансовый директор П.Н Демченко, главный инженер А.А. Стадченко, я, начальник участка И.В. Кузнецов, прораб С.В. Холодов. Краснодар, 2006 год

Как бы то ни было, собралась необходимая для начала работы команда. Александр Александрович Стадченко работал до этого в разных структурах РЖД, имел огромный опыт в обслуживании путевого хозяйства. И под руководством Игоря Васильевича Кузнецова уже были построены километры железнодорожных путей.

Наш проектировщик ― бывший ГИП Омского проектного института железных дорог и мостовых сооружений Геннадий Константинович Гаголинский. Безукоризненно выполненные им проекты определяют высокий уровень ремонтно-строительных работ, выполняемых нашей фирмой. Большой опыт и профессионализм позволяет ему практически всегда доказывать правильность того или иного решения в случае разногласий между нами.

Живёт Геннадий Константинович в станице Крепостная, что в 40 км от города Краснодара, в красивом месте у подножья гор, на берегу горной речки, с недавних пор уже по соседству со мной.

 Геннадий Константинович Гаголинский (слева), мой главный инженер проектов. Станица Крепостная, 2009 год

Теперь я приезжаю и прихожу к нему в гости уже как сосед ― и один, и со своими сыновьями. Вместе ходим за грибами, топим баньку, отдыхаем от городской суеты. Геннадий Константинович и его супруга очень гостеприимные люди. После баньки обязательный чай с лесными травами. За распитием горячего чая спокойные наши беседы переходят в жаркие споры на разные темы.

Но это уже лирическое отступление, показывающее, впрочем, как тесно переплетены в моих отношениях с коллегами деловые интересы и дружеские чувства. Вернёмся к моменту, когда команда сформировалась и можно было начинать дело. Я заключил договоры. Получив первый транш, потратили его на покупку материалов, инструмента, оборудования, аренду.

Самое главное ― мы решили не изобретать велосипед. Вообще изобретать ― удел немногих, тех, кто для этого рождён, кто верен изобретательскому призванию даже вопреки обстоятельствам и здравому смыслу. Это как врождённое хроническое заболевание. Ошибочно считать, что судьба награждает изобретателя творческим наитием. Напротив ― наказывает. Изобрести ― одно, а воплотить в жизнь и получить заслуженные дивиденды ― совершенно другое. На это уходят годы упорного труда, и за это время многие ломаются, бросают свою затею. Выживают и добиваются своего единицы. И, как правило, они платят за это очень высокую цену. Жизнь научила меня, что надо правильно использовать уже открытое, созданное. А что касается новых бизнес-идей ― я согласен давать их любому хоть каждый день, и вполне качественные идеи, за небольшие комиссионные, но не я буду воплощать их в дело.

Очень существенна для становления моего дела была поддержка человека, с которыми меня связывают давние профессиональные и дружеские отношения ― бывшего коллеги по Краснодарскому отделению Северо-Кавказской железной дороги Валерия Павловича Стеченцева. Сейчас наши встречи уже не такие частые, но всегда очень плодотворные.

Через четыре года работы фирмы мы окрепли так, что большинство проблем решалось «по накатанной».

Юбилей моего друга, главного ревизора Управления Северо-Кавказской железной дороги Валерия Павловича Стеченцева (в середине), заместитель ревизорского аппарата по Краснодарскому краю Геннадий Викторович Яковец (слева). Краснодар, ресторан «Престиж», август 2010 года

За годы, что существует предприятие, мы сделали многое. Построили и отремонтировали железные дороги для ЗАО «Новошип» и ООО «ИПП» в Новороссийске; ЗАО «Завод им. Седина» и ООО «КубаньМеталлобаза» в Краснодаре; ООО «Торговый дом ВВВ» в Лабинске Краснодарского края; ООО «Абинский Металлургический завод» в Абинске; ООО «РусджамКубань» в Крымске; ЗАО «Тихорецк-Нафта» и ЗАО «Газпром» в Тихорецке; ОАО «Лукойл», ОАО «Роснефть» и для многих других солидных заказчиков.

Конечно, такой перечень даёт мне и моим коллегам основания для гордости, понимание того, что мы делаем важное, стоящее дело.

 Строительство железнодорожных путей на объекте ОАО «КубаньМеталобаза» (так называемое «ночное окно»). Станция Краснодар, 2006 год

А.А. Стадченко и я на выгрузке вертушки

Слева направо ― начальник участка А.Л Геращенко, я, начальник базы Л.Н. Омельченко. Станция Кисляковка, 2007

 Строительство железнодорожных путей и нефтесливных эстакад на ООО «ГазпромтрансКубань». А.А Стадченко (слева), я и начальник хопер-дозаторной вертушки ОАО «РЖД» ПМС-141 Н.П. Бондарев. Станция Кисляковка, 2007 год

 Строительство железнодорожных путей на объекте ОАО «Черномортраснефть». Станция Тихорецк, 2011 год

Строительство и развитие железнодорожных путей на станции и сортировочного парка в преддверии Олимпийских игр. Станция Адлер, 2014г. 

В 2005 году фирма производила реконструкцию подъездных железнодорожных путей на заводе им. Седина. Там я познакомился с директором ООО «Транс-ЖД» Николаем Васильевичем Лычёвым, который на заводе ведал всем, что связано с железной дорогой и локомотивным хозяйством. Человек он был интересный, с большим жизненным опытом. Нас с ним сблизили не только рабочие моменты (профессионал он безупречный), но и общность взглядов на многое в жизни. Мы стали близкими друзьями, часто ездили на рыбалку в его родную станицу Дядьковскую, где жила мама Николая Васильевича. Красота там удивительная ― озёра, впадающие в лиман, ночевки на берегу, уха на костре, рыбацкие истории. Что может быть лучше такого отдыха?

 Я на рыбалке в станице Дядьковская, утренний удачный улов. Сентябрь 2011 года

 Я, Н.В. Лычев, А.А. Стадченко, фото перед рыбалкой. Станица Дядьковская, сентябрь 2011 года

Не так часто, как хотелось бы, встречались мы с Николаем Васильевичем. Всегда кажется, что для общения с близкими людьми бесконечно много времени впереди, его можно отложить на будущее. И вдруг мгновенный слом идущей привычным чередом жизни ― у моего друга случился инфаркт. Но вроде бы обошлось, выкарабкался. Только беда не приходит одна. Умерла его мама, и этого Николай Васильевич не перенёс. В марте 2014 года он умер от инсульта. Я об этом узнал слишком поздно, проститься с другом не довелось. Всю жизнь Николай Васильевич отработал на заводе. И не пришлось ему, выйдя на пенсию, насладиться рыбалкой, «поболеть» всласть ― он страстно любил футбол. Да и просто отдохнуть.

Да, всю полноту жизненных впечатлений можно обрести, занимаясь любимым делом ― найти друзей и единомышленников, почувствовать захватывающий ритм каждодневной работы и счастье заслуженного отдыха, самоотверженности и самоограничения. Иногда судьба дарит удивительные сюжеты, позволяя прийти с созидательной миссией в места, связанные с твоей собственной жизнью и судьбой. Осенью 2013 года наша фирма заключила договор с трамвайным депо Владикавказа на ремонт трамвайных путей. Кто бы мог подумать, что этот участок окажется прямо напротив бывшего бабушкиного двора между улицами Кирова и Джанаева! Мальчишкой я, цепляясь за проходящие трамваи, катался по этим путям. А теперь мне предстояло в качестве директора фирмы руководить их ремонтом. Я навестил тётю Любу и других своих родственников. Мы съездили на кладбище. Ну и радостям жизни отдали дань: наелись осетинских пирогов, наигрались в дурака, я купил на центральном базаре черемши, грибов. Просто ездил по городу, по тем самым трамвайным путям, сфотографировался на память у своего училища.

Из Владикавказа отправился в Адлер, где нам предстояла особая работа. К началу зимней Олимпиады в Сочи планировалось построить и реконструировать более двухсот километров железнодорожного полотна. Значительную часть этого объёма успешно выполнило ООО «РемСтройпуть», работая на станции Адлер. Мы внесли свой вклад в поистине историческое дело.

В 2010 году моё предприятие заключило договор на техническое обслуживание ОАО «Туапсинский морской торговый порт».

Порт расположен в бухте на Кавказском побережье Чёрного моря, в центре города Туапсе. В порту имеются внутрипортовые железнодорожные пути общей протяжённостью 3338 погонных метров и почти две тысячи метров подкрановых путей общей протяжённостью 1951 погонных метров, установлены прикордонные и тыловые портальные краны. Порт работает со странами Европы, Ближнего и Среднего Востока, Африки, Южной, Юго-Восточной и Восточной Азии, Северной и Южной Америки. Сейчас он занимает второе место по объёму грузооборота в России.

В том же году заключили договор с Туапсинским Балкерным терминалом «ЕвроХим». «ЕвроХим» ― крупнейший в России производитель минеральных удобрений, входит в тройку европейских и в десятку мировых лидеров отрасли. Это единственная химическая компания в России, которая объединяет добывающие, перерабатывающие предприятия, логистические компании и сбытовую сеть по всему миру. Его внутрипортовые железнодорожные пути протянулись почти на 1300 метров, подкрановые ― почти на 1900.

К партнёрству с этими крупнейшими предприятиями мы шли около трёх лет. Договоры с ними принесли не только финансовый успех, это было большое репутационное завоевание.

Из истории становления моего бизнеса я вынес несколько очень важных уроков. Для того, чтобы открыть своё дело, нужны прежде всего удача и большой запас знаний, необычайно высокая работоспособность и настойчивость. Если сойдутся эти условия ― в путь, и пусть дорогу осилит идущий.

Многие мечтают сколько-то заработать и потом всю жизнь отдыхать, получая дивиденды. Но это рискованный вариант при нынешней нестабильности в мире. Много работать ― самый надёжный вариант сохранить и приумножить благосостояние.

А ещё многие уверены: если и существует честный бизнес, то не в нашей стране, у нас богатым нельзя стать без обмана и воровства. Но такими рассуждениями люди зачастую маскируют свою лень и пассивность. Говорят ещё, что образование не конвертируется в богатство, и это несправедливо. Стоит подумать о том, так ли уж высоко качество этого неоцененного образования. В мире жёсткой конкуренции надо целенаправленно формировать свои профессиональные навыки, чтобы они оказались востребованными на рынке труда.

 На экономическом международном форуме, я и другие руководители предприятий, а также губернатор Краснодарского края Александр Николаевич Ткачёв, министр экономического развития и торговли Российской Федерации Герман О́скарович Греф, полномочный представитель президента Российской Федерации в Южном федеральном округе Дмитрий Николаевич Козак, глава муниципального образования город Краснодар Владимир Лазаревич Евланов, первый заместитель главы администрации Краснодарского края Александр Александрович Ремезков. Обсуждение одного из важных инвестиционных проектов. Сочи, 2005 год

 Сергей Львович Крылов, российский певец, шоумен, актёр, и я на бизнес-встрече. Краснодар, 2013 год

Бизнес встреча и мастер класс в «Крокус Сити Холл». Я и Хакамада Ирина Муцуовна — российский политический и государственный деятель, кандидат экономических наук, писательница, радиоведущая и телеведущая. Москва, 2014 год

 Гоша Куценко, актёр театра и кино, я и Лариса Викторовна Вербицкая, диктор и телеведущая, на бизнес-встрече в «Крокус Сити Холл». Москва, 2014 год

Так что огульного очернения российского бизнеса я принять не могу. С другой стороны, мой опыт говорит: бизнесом можно с успехом заниматься лишь в том случае, если принимаешь определённые правила игры. Он несовместим с безоговорочной честностью. Вопрос в том, как далеко человек готов зайти, приспосабливаясь к давлению обстоятельств.

И ещё: не надо бояться падений, самое главное — уметь подниматься после них.

 

Грань пятая. Моя семья

 

А теперь — рассказ о тех, кого люблю, за кого несу нелёгкую, но счастливую ответственность. Эти чувства вдохновляют меня на работу, на всё, что делаю в жизни — и на создание этих воспоминаний. Речь о моей семье, жене и детях.

В детстве и ранней юности в моей насыщенной жизни как-то не находилось места нежным чувствам к представительницам прекрасного пола. Время и силы уходили на серьёзные дела — учёбу, спорт, настоящую мужскую дружбу, домашние трудовые повинности сельского мальчика. И всё-таки нельзя сказать, что я совсем не знал романтических порывов. В детском саду одна девочка мне так нравилась, что это навсегда впечаталось в память. Есть фотография, на которой мы с ней вместе. На такие снимки смотришь с улыбкой, но и с особенным острым, горьким, счастливым чувством. Всё в прошлом, не получило никакого продолжения — но остаётся с тобой. Это, думаю, сознаёт и чувствует каждый, вспоминая свою первую любовь.

В восемнадцать лет природа взяла своё, и началась череда моих романов. Они были яркими, но короткими, я искренне влюблялся, но как-то не представлял долгой и счастливой жизни ни с одной из своих девушек. На первом месте снова были учёба, работа, житейские заботы — например, что уж тут скрывать, мечта о приобретении своего угла. Главным для меня была самореализация, всего в жизни хотел добиться сам, своими способностями и трудом.

С Еленой я познакомился в феврале 1997 года в Санкт-Петербурге. Мы с ней часто вспоминаем, как это случилось. Наша первая встреча произошла в удивительных декорациях.

По долгу службы я и раньше не раз приезжал к невским берегам. Видел много красот и в пригородах, и в самом Питере — Петергоф, Ораниенбаум, Павловск, Царское Село, Михайловский замок, Русский музей, летний домик Петра I. Просто гулял по городу, смотрел, как разводят мосты на Неве. Как человека с инженерным мышлением, меня по-особому впечатляло движение огромных частей мостовых сооружений, подчинённых людской воле.

Февраль в Петербурге не очень располагает к прогулкам и осмотру городских достопримечательностей. Но и в такую пору неповторимый город может раскрыться тебе так, что никогда этого не забудешь. Холодным февральским днем я отправился в Эрмитаж. Там в многочасовой очереди за билетами на Дворцовой площади впереди меня стояли две девушки, у одной из них — Елены — была длинная коса. Задал ей какой-то вопрос, начался разговор. Девушки преподавали в гимназии, Елена вела историю в четвёртых — седьмых классах. Оказалось, её родители, как и я, живут в Краснодаре.

По музею в тот раз я ходил один. Постоял перед леонардовской Мадонной Литтой. В Рыцарском зале, глядя на оружие, доспехи и кареты, словно перенёсся в прошлое. Специально нашёл «Чёрный квадрат» Малевича — и не смог постичь его значительности, хотя допускаю, что какая-то символическая глубина в этой геометрии есть. Выйдя из Эрмитажа, столкнулся с Еленой, и мы пошли гулять по Невскому проспекту, делясь впечатлениями. Бродили весь вечер по небольшим улочкам, «впадающим» в Невский проспект. О них Елена знала очень много интересного. Оказалось, она просто живёт историей и искусством, и Питер даёт ей счастье знакомства со своими театрами, музеями, выставками, концертами. Это её город, хоть она не коренная петербурженка. Мне было очень интересно с ней.  Кроме эрудиции, открылись и доброта, воспитанность, удивительная внутренняя гармония Елены. А во мне, думаю, её привлекала жизненная энергия, всегда хорошее настроение, юмор. Мы встречались во время моих частых приездов в Петербург. Вскоре, закончив учёбу, Елена приехала к родителям в Краснодар жить и работать. Тогда мы оба уже думали о том, чтобы соединить свои жизни.

Вообще-то её семья — родители, брат и бабушка — переехала в Краснодар из Петропавловска, что в Северном Казахстане, только в ноябре 1996 года. Они ещё обустраивались на новом месте. Брат Елениной бабушки Николай Фёдорович Кряжевских был мэром Краснодара до декабря 1996 года. Он и помог родным перебраться в Россию.

В родословной моей жены на уровне частной жизни воплотились перипетии большой истории. Один из прадедов воевал в первую мировую в чине унтер-офицера. Прабабушка Елена, гласят семейные предания, происходила из семьи крупного фабриканта и до замужества жила в Западной Украине (вроде бы и до настоящего времени в Полтаве сохранились остатки фабрики, принадлежащей Елениным предкам). У них было двое детей и небольшое хозяйство, за которое их раскулачили и сослали в Северный Казахстан. Так семья Лукашенко оказалась за пределами России.

Семья Кряжевских (девичья фамилия Елениной бабушки Зои Федоровны) также жила в Петропавловске, они происходили из сибирских казаков. Прадед, железнодорожник, начальник станции, в конце войны был арестован и сослан в колымские лагеря на пять лет. Его преступление состояло в том, что он с железнодорожных путей собрал рассыпанное зерно в мазутное ведро. После возвращения с Колымы прадеду приходилось браться за самую чёрную и низкооплачиваемую работу, и прожил он недолго. Предки со стороны Кряжевских похоронены на старом кладбище в Петропавловске.

Предки со стороны Долгих (линия отца) тоже сибирские казаки. Они принадлежали к зажиточному семейству, попали под полное раскулачивание и оказались в Казахстане. В Петропавловске держали хозяйство и вели торговлю. В семье отца было трое детей. Две девочки, Рая и Надежда, учились в Питере и живут там с семьями до сих пор. Отец Елены остался помогать родителям в Петропавловске и уехал оттуда только после смерти своей матери Александры Ефремовны.

Мы решили пожениться зимой 1998 года, но болезнь и смерть моей мамы заставили забыть обо всех планах и надеждах. В это тяжёлое время мы всегда были вместе. Елена помогала по дому, и сестра Вика, ещё школьница, была под её присмотром. После маминой смерти в феврале 1998 года моя невеста переехала в наш дом на улице Калинина Так они и жили там почти всё время вдвоём с сестрой — я уезжал по работе часто и надолго.

В октябре 1998 года наконец сыграли свадьбу. Она была довольно скромной, немноголюдной — родственников и у меня, и у Елены немного. После свадьбы наша жизнь мало изменилась: я продолжал ездить в командировки, а Елена жила с Викой в нашем доме. Весной 1999 года сестра уехала на север к старшему брату, а мы продали дом. А 7 июля 1999 года родился наш старший сын Никита.

Нелегко говорить на вечные темы — кажется, всё давно уже сказано. Мне удалось сделать многое — и, может быть, главное — из того, что я хотел бы осуществить в жизни. Но именно с рождением детей пришло понимание того, что жизненное предназначение исполнено. Самое высокое счастье дарят мне мои сыновья, в них — продолжение моей жизни, жизни нашего рода. Для меня они главные адресаты того послания, которое я хочу вложить в свои мемуары.

Итак, родился Никита рано утром 7 июля 1999, на рассвете, в роддоме № 5 города Краснодара. Вес новорождённого 3950 граммов, а рост пятьдесят шесть сантиметров!!! Он был с самого начала жизни очень спокойным и самостоятельным мальчиком, почти не доставлявшим хлопот. Так и идёт до сих пор — Никита всегда старается сам решать возникающие в его жизни вопросы, во всём помогать родителям. Хотя, конечно, не обошлось и с ним без хлопот, бессонных ночей — режущиеся зубки, высокая температура, детские травмы. Характером Никита очень похож на Елену, недаром они люди одного знака Зодиака. И к маме он, конечно, очень привязан.

Когда наш мальчик научился говорить, то первое время называл себя Кека. Так это имя и закрепилось за ним — мы иногда до сих пор так зовём его между собой. А в 2011 году наш младший сын Глеб дал Никите второе домашнее имя — Тити. Говорить Никита начал очень рано и очень много. Любил, когда ему читали книги. Его любимые герои Муми-тролль, Винни Пух. С года знал наизусть некоторые детские стихи Агнии Барто.

Зимой 2000 года, как я уже рассказывал, мы втроём переехали в Ейск, где мне предложили хорошую работу в Ейском управлении водопроводов, которым руководил Николай Фёдорович Кряжевских. В апреле 2000 года Никита пошёл в детский сад. А жена начала работать вместе со мною ― юристом. Мы часто вспоминаем этот тихий провинциальный город на Азовском море: жили недалеко от лимана, часто ходили купаться. Никита очень боялся воды. До трёх лет ни под каким предлогом мы не могли затащить мальчика в море. А в три года отдали его заниматься плаванием. К шести годам он стал заправским пловцом и даже мог самостоятельно купаться в море. Я не мыслю жизни без спорта, его закаляющих нагрузок. Большим счастьем было вводить детей в этот мир. Старшего сына с первых лет его жизни учил играть в шахматы, в бильярд, в чём сейчас он преуспел. Но главной его любовью стал футбол.

Два года в Ейске пролетели очень быстро. В июле 2002 года, после ухода Николая Фёдоровича Кряжевских со своего поста, проблемы на работе начались и у меня. Мы решили вернуться в Краснодар и начать всё сначала.

Осенью 2002 года Елена пошла работать в КМБ Банк. Тогда у него было маленькое отделение в Краснодаре, никто из нас и не думал, что работа там станет началом её карьеры. В 2009 году мою супругу назначили управляющим отделения банка «Интеза» в Краснодаре (ранее это был КМБ Банк). На этой должности она проработала до 2016 года. Работа занимала почти всё её время. Но карьера карьерой, а главными в нашей семейной жизни были другие события.

В 2006 году Никита пошёл в первый класс в школу «Эрудит». Мы долго готовились к этому, с трёх лет ходили с ним на подготовительные занятия. До восьмого класса он учился в частной школе «Эрудит», там получил те базовые знания, которые дали возможность поступить затем в физико-математический лицей. С первого класса и до сегодняшнего дня Никита круглый отличник. Он побеждал и занимал призовые места и на языковых, и на физико-математических олимпиадах. Очень серьёзно изучает английский и французский языки, ездил по обмену совершенствовать лингвистические навыки в Англию и Францию. Но любви к футболу не изменяет, даже при огромных нагрузках в старших классах лицея старается выкроить время, чтобы хоть раз в неделю погонять мяч.

Счастливо складывается детство наших мальчиков. Разве могли мы мечтать в их возрасте о поездке за границу?

 В Таиланде. 2012 год

 Наша семья в Турции. 2013 год

 В Арабских Эмиратах, 2014 год

Поездка на море и то была не каждому по карману. А вот Никита к своим семнадцати годам успел побывать в Финляндии, Норвегии, Швеции, Египте, Турции, Греции, Таиланде, Израиле, Англии, Франции, Дании, на Кипре. Видел, как живут люди в этих странах, чем их жизненный уклад отличается от сложившегося в России. Всё это, я уверен, ему пригодится в будущем. Великий русский педагог Константин Ушинский не зря написал: «Характер более всего формируется в первые годы его жизни, и то, что ложится прочно, становится второй натурой человека. Всё, что усваивается человеком впоследствии, никогда не имеет той глубины, какой отличается всё усвоенное в детские годы».

В том же роддоме №5 17 июня 2010 году родился наш младшенький — Глеб. Как и Никита, пришёл он в мир ранним летним утром, только уже в июне. Нас, домашних, очень трогает, что и рост, и вес у него были такими же, как у старшего брата. Вообще в раннем детстве они были очень похожи друг на друга. Никита радовался рождению брата, нянчил его — гулял с коляской, кормил из бутылочки. Мы даже звали Никиту Подручный, так как он всегда был рядом и всегда готов помочь.

Когда Глеб научился говорить, то придумал себе имя Бася (от Глебася, как называли его дедушка и бабушка), так оно и закрепилось за ним. Язык маленького Глеба был богаче, изобретательнее, чем у Никиты: фети, тотик, сон биби (машина лефан), дядя Гесь (Сергей), уи-уи… Всё это не могло не радовать нас. А своих любимых животных — паха, кугуну — он охотно «показывал», как студенты-актёры демонстрируют свои этюды. Любимым Никитиным занятием было просить Глеба изобразить каких-нибудь животных или машины и снимать лицедейство на видео. Мы часто пересматриваем эти фильмы.

Отношения между мальчиками, несмотря на большую разницу в возрасте, всегда были очень добрые, светлые. Никита начал учить Глеба английскому языку с трёх лет. Всё мечтал, чтобы Глеб побыстрее вырос ― будет с кем играть в футбол. Общаться они могут часами. Да и без разговоров им хорошо друг с другом: Глеб любит просто посидеть в комнате у Никиты, когда старший брат учит уроки.

Жена не смогла долго сидеть дома с Глебом: когда ему было пять месяцев, вышла на работу. Главными няньками Глеба, как раньше Никиты, стали её родители. Три года назад Глеб пошёл в детский сад ― уже практически самостоятельный мальчик. Он у нас большой фантазёр и кем только не мечтал стать: артистом, клоуном, археологом, железнодорожником. Все свои мечты он превращает в настоящие ролевые игры: показывает представления, «проводит раскопки», «отправляет поезда».

Всё-таки Глеб в некоторых отношениях сильно отличается от Никиты: он не такой усидчивый и не любит писать, ему быстро надоедает заниматься, но при его хорошей памяти он всё легко схватывает. Очень много знает стихотворений. В четыре года свободно рассказывал «У Лукоморья дуб зелёный», а в шесть лет на слух выучил «Мужичок с ноготок» Некрасова. Спортом пока занимается по настроению, увлекается плаванием.

Глебушка быстро растёт, ещё быстрее меняется. Он рано стал слышать и слушать музыку, предпочитает весёлые мелодии, выделывает маленькими ножками смешные танцевальные па. Интересно наблюдать, как с возрастом меняются его пристрастия к определённым мультфильмам. Начинали с «Маши и Медведя», а теперь он с интересом смотрит вместе с нами в кинотеатре «Книгу джунглей» и другие полнометражные анималистические фильмы. Любит книги ― пока ещё слушать, как мы ему читаем. Но уже пробует читать сам. Из игрушек предпочитает конструкторы «Лего» любой сложности. Строит фантастические города, населяет их фантастическими обитателями и никому не разрешает вмешиваться в жизнь созданного им мира.

Сын очень хорошо чувствует настроение окружающих, у него чуткое доброе сердце. Но мальчик восприимчив к обидам, не любит, когда на него повышают голос. Он стремится и умеет любым способом настоять на своём. Его нельзя заставить что-то сделать против воли, зато можно уговорить, объяснив, что от него требуется. Он любит ходить в детский сад, предпочитает коллективные игры. Но ему очень важно время от времени побыть в тишине и покое своей комнаты, поиграть в одиночестве.

Мальчика интересуют философские вопросы: жизнь, смерть, добро, зло.Как-то, возвратившись из детского сада, он очень серьёзно заявил: если делать добро, то всю жизнь будешь счастливым. Похвально, сын, растёшь порядочным гражданином!

Сейчас мы активно готовим Глеба к школе. В первый класс он пойдёт учиться в школу № 48, как и Никита, а это для младшего брата означает большую ответственность, так как Никита закончил её с золотой медалью. Никита один из лучших учеников этой школы. Главное ― мы стараемся, чтобы наш малыш рос счастливым. Пусть ему поможет самостоятельный характер, в котором гармонично сочетаются принципиальная настойчивость и умение быть гибким.

Весной 2016 года Елена ушла из банка «Интеза» и перешла работать в «Локо Банк», на позицию регионального директора по Краснодарскому краю. Для неё это было очень тяжёлое время, и мы всей семьей поддерживали её в новых начинаниях.

А 2017 год обещает стать очень важным в нашей жизни: Никита заканчивает выпускной одиннадцатый класс. Результат экзаменов определит его будущее и возможность поступить в ВУЗ, о котором он мечтает ― это Институт нефти и газа в Москве. А Глеб пойдёт в первый класс. Конечно, для всех нас это станет новым испытанием, с которым мы все вместе обязательно справимся.

Но не только из больших дел, планов и преодоления препятствий состоит наша жизнь. Есть радости отдыха, спорта, общения с природой, и самое прекрасное, что всё это мы можем разделить друг с другом.

В 2008 году начали активно путешествовать. Италия, Швеция, Финляндия, Дания и Норвегия, Турция, Египет — страны, которые мы объехали за этот год. Затем были Греция, Италия, Таиланд, Иордания, Израиль, Чехия, Австрия, Германия. С 2012 года берём с собой Глеба. За эти годы он побывал с нами в Египте, Турции и Греции.

В июне 2013 года мы все четверо отправились на остров Крит, в «Литтос Бич Отель». В пять утра вылетали мы из Краснодарского аэропорта. Время в полёте пробежало быстро, в иллюминаторе завороженно наблюдали смену гор, рек и незнакомых городов. Когда появилась прибрежная полоса, автострада, отели на побережье, поняли: подлетаем к Ираклиону — столице Крита, одного из красивейших островов Греции. Гористый и жаркий, лежащий на стыке трёх морей, с полным набором туристических достопримечательностей, от уникальных археологических участков и живописных старых городов до многочисленных пляжей. Древность прекрасно уживается с сегодняшней жизнью. Остров поражает красотой, первозданной и рукотворной: горные дороги, с великолепным обзором, апельсиновые сады, оливковые рощи, изредка одинокие виллы, а вдоль дороги заросли кустарника и травы. Берег моря изрезан — то бухта, то залив. Особенно впечатляет вид с горы.

Мы решили уже во второй день поехать подальше вдоль Эгейского моря. Ехали в комфортабельном авто, строго следуя выданной нам маршрутной карте с указанием достопримечательностей, а также прочих необходимых путешественнику или просто приятных объектов. Любовались красотой острова во всех её проявлениях, останавливались в маленьких деревушках, чтобы выпить чашечку кофе.

После несколько часов вождения я освоился и уверенно контролировал ситуацию на дороге. Увидел вдалеке у подножия горы деревню и предложил свернуть с трассы, поехать туда через оливковые поля и купить настоящего оливкового масла. Никита сразу поддержал меня, Глеб на заднем сидении спал, но мы не сомневались в его поддержке. А вот у жены идея вызвала возражения. Воля большинства одержала верх, я свернул с трассы, и мы поехали к деревне. Слева и справа нас окружали оливковые деревья, и чем дальше мы отдалялись от трассы, тем дорога становилась хуже.  Видно по ней ездили только трактора, а для легковых был другой заезд в деревню. Но назад не развернуться. В салоне машины уже не было смеха и шуток, с отдалением от трассы напряжение нарастало. Все молчали и смотрели вперёд с надеждой скорее добраться до деревни. Понимая уже, что жена была права, я думал только о том, чтобы с машиной ничего не случилось и мы смогли выбраться из этого горного бездорожья…

Наконец мы въехали в деревеньку — домов сорок, не более, улица ещё уже, чем дорога среди оливок. Продвигались вперёд, мечтая развернуться и не встречая ни одного человека. Остановились, я вышел, чтобы определиться с местом разворота. Пройдя вперёд метров десять, увидел маленький трактор, который стоял под большим оливковым деревом, сидящий в нём старик спал, отдыхая после обеда. Я позвал Никиту — требовалось его знание английского, чтобы объясниться с крестьянином. Разбудив старика, Никита по-английски стал спрашивать, как выехать из деревни и можно ли купить домашнее оливковое масло. Старик, ещё не проснувшись, не понимая, что происходит, молча смотрел на нас. И вдруг начал громко кричать, махать руками. Поняв, что он не понимает сына, я попытался объясниться с ним, сочетая ломаный русский и язык жестов. Минут через пятнадцать он показал на уши, и только тогда мы поняли, что он глухой. Эта была катастрофа! Сев в машину, я стал нервно разворачиваться на тесном пятачке, скатился и уперся в забор, но уже не думал о последствиях, а только мечтал выбраться из этой деревни во что бы то ни стало. Слегка поцарапав задний бампер, мы всё-таки развернулись. В это время на крик старика из крайнего дома вышел заспанный человек лет пятидесяти, оказавшийся сыном глухого. Из общения с ним мы поняли, что выехать сможем только по той дороге, которой приехали, а оливкового масло у них нет. Мы обрадовались наступившей ясности, сфотографировались со стариком на фоне его трактора и поехали с хорошим настроением по знакомой дороге назад к трассе. Уже двигаясь по ней на восток к городу-курорту Агиос Николаос, мы со смехом вспоминали своё приключение. Я не оправдываю свой авантюрный поступок, но и до сих пор воспоминание о нём забавляет нас. Вообще, надо отметить, жители Крита доброжелательные, гостеприимные люди. Там всюду очень комфортно и безопасно.

И вот мы в городе Агиос Николаос. Сразу понравилось, что есть в этом городке своя атмосфера, а это так ценно в курортных местах. В Агиос Николаосе компоновка города, его архитектура, набережные создают прекрасную целостность. В той части, что близ набережной, он даже напомнил нам Венецию.

Белоснежные яхты с высоты холма, на котором и расположился город, выглядят изящно и празднично. Очень уютно на берегу озера Вулисмени, которое считается одной из главных достопримечательностей города. Даже короткого посещения Агиос Николаоса хватило, чтобы выделить это место и запомнить его. На закате мы покидали очаровавший нас город, возвращаясь в свой отель с хорошим настроением и наслаждаясь видами из окна автомобиля. Вот так много чувств и впечатлений может вместить один день. А потом память о пережитом вместе счастье долгие годы объединяет людей, создаёт особенную ауру отношений между ними.

Не обязательно уезжать далеко от дома в поисках удовольствий. В выходные дни мы всей семьей идём гулять на центральную краснодарскую улицу Красную, которая рядом с нашим домом. На ней в выходные дни закрывается автомобильное движение, все катаются на роликах, велосипедах, и мы в числе этих счастливых горожан.

В 2014 решили построить дачу в станице Крепостной, очень ждали, когда начнётся у нас настоящая усадебная жизнь, и вот через два года мечта осуществилась. На даче живут, переселившись из города, родители жены, а мы ездим к ним в гости. Топим баню — она у нас на дровах. Играем в настольный теннис, разыгрываем партии на бильярде, который я мечтал построить ― и построил. Дача прямо на берегу речки, у подножия гор. Хочешь — лови рыбу, хочешь — иди в лес за грибами. Я построил дом в этом месте и потому, что оно мне напоминает детские годы, прожитые близ речки и леса. И мне тепло оттого, что мой дом, целый маленький мир, воссоздаёт то, что казалось безвозвратно ушедшим, в некоторые волшебные мгновения это помогает перенестись в прошлое.

Мы не только отдыхаем, но и с радостью работаем на своей земле. Глеб с тех пор, что мы начали строить дом за городом, мечтал посадить на приусадебном участке плодовые деревья, выращивать овощи. Его вопросам нет конца: как сажать растения и ухаживать за ними, где взять семена, долго ли ждать урожая. Семян цветов, желудей и каштанов он припас на целую рощу. А пока ухаживает за комнатным цветком, который для него бабушка посадила. Но терпения у юного садовода маловато. Перепоручил эту работу маме, объяснив, что у неё «лучше получается».

В феврале 2017 года исполнилось ровно двадцать лет, как мы с Еленой познакомились. А в сентябре 2018 года будем отмечать двадцатилетие совместной жизни. Так много прожито, пережито вместе, и есть чувство, что самое интересное ещё впереди. Именно в этот рубежный момент я считаю очень важным рассказать о прочном основании истории нашего рода. От этого основания восходят новыми ступенями дела сегодняшнего дня и мечты о будущем.

 

Грань шестая. Ураковы

 

Жизни моих родителей пересеклись в момент их знакомства не случайно. И речь не о каком-то труднопостижимом мистическом «предопределении». Я говорю о том, что каждого из них вела к встрече не только прихотливая логика его собственного жизненного сценария. Пересеклись их пути во Владикавказе, и возможным это стало потому, что в этот край судьба привела моих предков. Они не были покорными шахматными фигурками, которые некая надличная сила передвигает по шахматной доске истории — все испытания, выпавшие им на долю, подчас очень нелёгкие, эти люди преодолели с честью. Так формировались особенности их внутреннего мира и отношения к жизни, которые передавались из рода в род, из поколения в поколение. Это были характеры эпического масштаба и силы. Люди не просто выживали в исторических катаклизмах. Из их повседневного героизма, стойкости и созидательной энергии складывалась история великой страны. А они не теряли в этой большой Истории особого ощущения, которое Пушкин обозначал как «самостоянье человека, залог величия его», чувства, что без каждого из них «народ неполный» (это слова одного из героев Андрея Платонова, писателя, глубоко и бесстрашно постигавшего народ как созидательную силу).

Рассказ об этом многовековом пути я начну с семьи Ураковых, из которой происходила моя бабушка со стороны отца, Дина Владимировна Соколова. По документам, которые мне удалось найти в государственных архивах Тамбовской области и Северной Алании, можно узнать, как жили вместе со своей страной и что совершили представители этого рода за несколько столетий — начиная с XVI века.  Главного в этих людях не понять без серьёзного погружения в историю со всеми её особенностями и богатством фактуры.

Документы Тамбовского архива непреложно свидетельствуют: Ураковы были в числе основателей города Шацка. Этот город встал в середине XVI века на земле, стратегически важной для защиты рубежей Русского государства, на его тогдашней юго-восточной границе, в Верхнеценской волости.

Это был обширный лесостепной край. По берегам рек Цны, Шачи стояли густые сосновые и дубовые леса, примыкавшие к муромским и нижегородским. К юго-востоку от Шачи простирались степи.

Процесс колонизации юга от Оки усилился в XVI веке после окончательного распада Золотой Орды. Русское население, сосредоточенное до тех пор к северу от Оки, постепенно проникает на Цну. На Рязанскую «украйну» устремились те, кто мечтал о свободной, достойной жизни — и готов был ради неё на любые лишения, труды, опасности. Всё это в избытке ожидало их в пограничном крае. После распада Золотой Орды на ханства Русь подвергалась набегам крымских татар и ногайцев. И их путь лежал через шацкие земли.

В начале XVI века на южном и юго-восточном рубежах русского государства для защиты от крымцев и ногайцев создаётся система военно-инженерных оборонительных сооружений — Большая засечная черта. Она представляла собой единый, весьма сложный по устройству оборонительный комплекс, состоящий из укреплённых городов, лесных и водных преград, специально построенных крепостей. Особое внимание уделялось защите ворот, поставленных на дорогах из Дикого поля в глубь Руси; в конце XVI века в южной части засечной черты ворот было тридцать. Ворота — створчатые или щитовые отпускные «колоды» — дополнялись земляными валами, рвами, окопами, дуговыми острогами, надолбами, сторожевыми башнями. Общая протяжённость Большой засечной черты составляла более 600 вёрст. Шацкая засека, часть этой сложной системы, протянулась на 100 вёрст. Она имела шесть сторож, три ближних и три дальних, и проходила от Кривой Поляны до реки Пара.

В 1550 году правительство Ивана Грозного решило наделить тысячу дворян землёй. После этого на реку Шачу приехали дети боярские с наказом от царя основать крепость не ближе 400 вёрст от Москвы, с хорошим обзором местности и с естественными преградами против крымских татар и ногайцев. Внимание воеводы привлекли высокие холмы на левом берегу Шачи, они позволяли далеко просматривать местность, к тому же были защищены глубокими оврагами и полноводной рекой. Скорее всего, на одном из холмов и была сторожевая башня, откуда вели наблюдение, а в случае появления татар зажигали сигнальный огонь. На южном холме (Красном) и решено было строить город-острог. Из летописи известно, что город был заложен на Николу Вешнего в 7061 году от сотворения мира, т. е. в 1553 году 9 мая по старому стилю, 22 мая ― по новому. «Делал город на Мещере в Шатцких воротех на Шате реке Борис Иванов сын Сукин». В Львовской летописи говорится, что «он знал меру правильную и часть строительную».

Для начала было срублено несколько домов. Соорудили крепость с двойными дубовыми стенами. Между заборами засыпали камень и землю, сверху над стеной делалась крыша из тёса. Крепость окружал насыпной вал с частоколом. С северной стороны вырыли ров, соединив овраг с рекой, в случае опасности в него напускали воду.

Переселенцы были православными людьми. В юго-восточной части острога построили церковь, освящённую во имя Воскресения Христова. Она стала Соборной церковью. Город построили за несколько месяцев.

В Шацке разместился гарнизон. Уже в 1554 году к стенам крепости пожаловали незваные гости. Нападение татар отразили. После этого гарнизон был усилен настолько, что в 1565 году нашли возможность выслать из Шацка войска в помощь князю Темрюку Черкасскому, тестю Ивана Грозного. Из летописи известно, что в 1571 году крымский хан Девлет-Гирей шёл на Москву через эти места. Сторожевые разъезды Шацкой засечной полосы обнаружили татарское войско, сигнал был передан в Москву. Шацкий гарнизон готовился дать бой, но Гирей уклонился от него, подошёл к Москве и сжёг её. В следующем году он снова пошёл на Русь и был разбит в битве при Молодях (28 июля — 2 августа 1572 года). В этой битве принимали участие пятьдесят шатчан.

Всего в XVI‒XVII веках татары и ногайцы совершили сорок три крупных набега в пределы Рязанской земли. Шацк ни разу не был взят. В немалой мере помогали крепкие дубовые стены. Но нельзя отрицать и высоких боевых качеств гарнизона.

В апреле 1636 года шацкие плотники по одному человеку от пяти дворов под охраной конобеевских казаков заложили город Тамбов. Построенную же новую крепость заселили казаки из шацкого села Конобеева.

О том, что Шацк был значительным городом, свидетельствует то, что, когда в 1613 года Москва провозгласила царём Михаила Романова, среди выборных на Земском соборе находились и шатчане. А шацкий воевода Алексей Иванович Зюзин удостоился чрезвычайной почести: в том же 1613 года был направлен послом в Англию к королю Иакову Стюарту с известием «о восшествии молодого царя на престол и с жалобами на неправды Польского и Свейского королей».

Ещё при Иване III всем людям, желающим поселиться в южной части растущего государства, давались льготные грамоты. Поселенцы получали землю и освобождались временно от налогов. Конечно, надо отметить, чтобы не отступить от исторической правды: не все приходили сюда по своей воле. На юг растущего государства посылали военных с жёнами и детьми на вечное поселение. Не всегда ехали с охотой, специальный царский указ грозил военным-ослушникам батогами (палками) и заточением. Переселялись и помещики с крепостными крестьянами.

Здесь мы подходим к необходимому обширному отступлению — историко-социологическому очерку о сословиях, участвующих в процессе, который в недавнем исследовании Александра Эткинда определён как внешняя колонизация, переходящая во внутреннюю. Особенности менталитета и бытового уклада всех этих сословий определили очень многое в жизни моих предков, так или иначе «влились» в историю рода.

Важная роль в этой истории принадлежит казачеству, и особо нужно отметить казачество рязанское.

Рязанские земли занимали пограничное положение с Диким полем. Отсюда шло освоение новых земель. Постепенно в этих краях сформировалась мощная военная сила — рязанское казачество. Оно не так широко известно, как, например, казачество донское или запорожское, но некоторые исследователи считают, что это одна из самых древних групп казаков, поскольку остальные появлялись постепенно с дальнейшим приращением территорий и освоением новых земель. Рязанские казаки впоследствии влились частично в состав других казачьих локальных групп (например, донской), а частично сохранили свою идентичность.

История рязанского казачества изучена гораздо меньше, чем история других субэтнических групп казаков. В источниках XV‒XVIII веков они совершенно чётко определяются как «казаки резанские» или «казаки мещерские» и отграничиваются от других локальных групп казаков. «Казаки резанские» впервые упомянуты в летописном известии 1444 года о битве на Листании (современная река Листвянка возле нынешних сёл Астромино и Глебово). Названный летописный фрагмент — одно из самых ранних описаний боевых действий казаков и вообще упоминаний о русских казаках как о военном сословии.

По-видимому, локальная группа рязанских казаков сложилась очень рано. В формировании рязанского казачества приняли участие разные социальные и этнические группы. В их числе прежде всего надо отметить так называемых бродников («бродни»). Общность бродников представляла собой сравнительно немногочисленные группы остатков древнеславянского населения южнорусских степей, сохранившиеся после вторжений половцев и монголов и разбросанные на обширной территории, в том числе в бассейне Дона на окраинах Рязанского великого княжества. Наряду с этим в XIII‒XIV веках состав бродников пополнялся, как полагают исследователи, беглецами из коренных русских земель. Это были вольные люди, обладавшие замечательными воинскими качествами, которые приобретались в постоянной борьбе с кочевниками, они прекрасно ориентировались в степи. Л.В. Черепнин полагал, что в образе жизни бродников было немало общего с действиями новгородских ушкуйников.

Другим источником формирования рязанского казачества были массы беглых людей — крестьян, холопов, мелких детей боярских — из центральных уездов. С завершением объединительных процессов в государстве приток русского населения в районы южного пограничья и на «поле» становится всё более значительным. Он резко усилился в связи с хозяйственным разорением центральных районов страны в 70‒80-е годы XVI века, и был следствием затяжной Ливонской войны и опричной трагедии. Для русских крестьян-земледельцев крайне привлекательными были обширные пространства незанятых и нераспаханных южнорусских чернозёмов, дававших небывало богатые урожаи. Поэтому, несмотря на рискованность ведения хозяйства из-за частых набегов степняков, за границами русских укреплений засечной черты образовывались многочисленные заимки, на которых пашня обрабатывалась «наездом».

Заброшенные в бескрайние степи, где опасность грозила им со всех сторон, казаки могли рассчитывать только на собственные силы. Военное дело стало у них главным занятием, непременной чертой их общественной организации и повседневного быта. Казачья община представляла одновременно хозяйственную и военную ячейку, организованную на началах самоуправления во главе с выборным атаманом.

Отношение московского правительства к казакам было неоднозначным. С одной стороны, оно не хотело безучастно наблюдать бегство в Дикое поле тяглых людей, плательщиков налогов и податей. С другой стороны, правительству приходилось признавать автономию казачьих общин. При этом Москва стремилась использовать военную силу и опыт казаков в противоборстве с набегами степняков. Потребности обороны южной и юго-восточной границы государства вынуждали правительство к осуществлению ряда мер, направленных на привлечение населения в эту обширную малонаселённую местность. Одной из таких мер было искусственное сдерживание на юге России процессов закрепощения населения. Русские казачьи вольницы, снискавшие славу воинскими умениями, знаниями степи, удалыми налётами на татар и ногайцев, всё более регулярно стали привлекаться московским правительством для сторожевой и воинской службы на южнорусской «украйне», получая за это от государства содержание и определённые льготы. Постепенно казачество складывается в особое военно-служилое сословие.

Формируется своего рода специализация различных групп казаков. Так называемые вольные казаки жили в Диком поле станицами — вольными военными общинами во главе с выборными атаманом, занимались рыболовством, охотой, промыслами и, в определённой мере, земледелием. Они эпизодически участвовали в выполнении поручений правительства. К кормовым казакам относились вольные казаки, которых правительство регулярно привлекало для выполнения разовых боевых задач, снабжая за это постоянно «кормом» — порохом, свинцом, оружием, хлебом и т. п. Жилецкими казаками называли казаков, в том числе донских, волжских, запорожских и других, которых правительство приглашало на поселение на землях в южном и юго-восточном пограничье, рассчитывая на их воинское искусство, и наделяло там рядовых казаков достаточно большими земельными участками, а атаманов и голов — небольшими поместьями. Поэтому последние именовались поместными атаманами. Служилые казаки «прибирались» на службу подобно другим служилым людям «по прибору», были подведомственны Стрелецкому приказу и получали от государства земельное, хлебное и денежное жалованье. Группа служилых казаков в свою очередь подразделялись в зависимости от вида службы на городовых, полковых и сторожевых. Кроме того, имелось некоторое количество казаков, которые находились на содержании крупных феодалов и в случае необходимости выставлялись ими для проведения государственных военных предприятий. В первую очередь правительство было заинтересовано в несении казаками сторожевой службы. Казаки превосходно знали степь, нравы, обычаи, повадки ногайцев и крымцев и при высоком уровне владения боевыми навыками идеально подходили для службы по охране рубежей, для ближней и дальней разведки приграничных земель. Они незамеченными могли появляться в местах кочевий степняков, собирали сведения, захватывали «языков» и доставляли их воеводам.

С принятием 18 февраля 1571 года приговором Боярской думы Устава о сторожевой и станичной службе прежние казачьи «месячные сторожи» из Рязани по рекам Быстрая и Тихая Сосна и Дону были оставлены, рязанских сторожевых казаков перевели в полковую службу, а вместо них приказано было «ездить на те сторожи» казакам «из всех Украинных городов по росписи». В северо-восточной части огромного театра сторожевой и станичной службы располагались 10 сторож, в том числе семь из казаков рязанских городов: две Мещерские (12 человек), две из Шацка (12 человек), три из Ряжска (12 человек). Они прикрывали рязанскую «Украину» как со стороны Крыма, так и со стороны Ногайской Орды и разбросаны были от бассейна реки Суры до реки Воронеж, ниже слияния Воронежа Польского с Лесным.

Земли недавнего пограничья становились всё более русскими, ограждались от захватчиков валами, заторами, надолбами, засеками — непроходимыми лесными завалами-западнями из подрубленных деревьев кронами в сторону нашествия. Славяне постепенно укоренялись на обживаемой земле и стояли за неё не на жизнь, а на смерть.

Особым боярским приговором от 21 февраля 1571 года для контроля за исправностью несения службы сторожами назначались четыре «стоялые головы», каждый с особым отрядом станичников, которые своими разъездами должны были охватывать всё пространство степи от Волги до Вороны, Оскола и Донца. В числе названных станиц при первом «стоялом голове», назначавшемся из Казани, были казаки из Кадома, Шацка и Ряжска. Второй «стоялый голова» назначался из Шацка, и с ним были казаки из Шацка, Ряжска, Данкова, Кадома и Темникова. Рязанские казаки, согласно Уставу о сторожевой и станичной службе, в составе «проезжих станиц», числом от 60 до 100 человек каждая, высылались далеко в степь для разведки и предупреждения внезапных набегов степняков. Станицы выходили из рязанских городов «на поле» по росписи — с 1 апреля первая и далее по очереди через каждые 15 дней все остальные восемь станиц. Следующие восемь станиц выезжали таким же порядком с 1 августа и до тех пор, пока не выпадал снег.

Значительную часть гарнизонов рязанских городов, расположенных в ближнем тылу укреплений Большой засечной черты, составляли городовые казаки. Эти гарнизоны обеспечивали оборону городов-крепостей при нападениях на них степняков и по приказу выступали в поход для отражения прорыва татарской конницы через укрепления засечной черты. Городовые казаки как категория служилых людей существовали ещё во времена самостоятельного Рязанского великого княжества. Так, в грамоте Ивана III рязанской княгине Агриппине, датируемой 1502 годом, говорится: «твоим … городовым казакам быть всем на моей службе». С.Ф. Платонов приводит приказную справку 1577 года, где определено количество казаков для гарнизонов некоторых рязанских городов. Согласно этому документу, в гарнизоне Шацка должно было быть 150 казаков, в гарнизоне Ряжска — 200, Епифани — 700.

В 1572 году ввиду угрозы нападения крупных сил крымской конницы большая часть наличных военных сил, в том числе много служилых казаков, было решено сосредоточить на укреплённой линии «берега». В частности, туда были отозваны рязанские городовые казаки из Данкова (400 человек), Ряжска (220 человек), Епифани (550 человек), Шацка (50 человек).

В пограничных городах-крепостях служилые казаки селились отдельными слободами, внутри которых их дворы ставились по «десяткам»: к двору десятника примыкали дворы подчинённых ему казаков, к жилью пятидесятника — дворы казаков его полусотни и т. д. Казаки, как и другие служилые люди «по прибору», не имели права отлучаться из города без разрешения казачьих голов и сотников под страхом сурового наказания. Это обеспечивало постоянную боеготовность казачьих подразделений. Конные казаки должны были иметь «по два коня добрых или к коню мерин добр», приобретать за свой счёт саблю, седло и «рушницу», то есть ружьё. Иногда правительство выдавало казакам казённые пищали.

Чтобы улучшить свое материальное положение, значительная часть служилых казаков занималась побочно торговлей и ремеслом, что неоднократно фиксируется в писцовых книгах. Рязанские казаки участвовали в строительстве городов-крепостей на Юге России. Прежде всего их привлекали для городового дела в крепостях Рязанского края. В 1636 году для руководства строительством крепости Тамбов был послан шацкий воевода Роман Боборыкин. Для возведения крепости к стройке была приписана половина служилых казаков Шацкого уезда. Затем в новую крепость были переведены служилые казаки из села Конобеева того же уезда и несколько семей служилых казаков из Ряжска, Шацка и Переяславля Рязанского. Участвовали рязанские казаки и в строительстве города Козлова. Представляется, что рязанские казаки также вошли в состав и терского казачества, в частности, что на Терек «наезжали … и переселялись рязанские казаки, жившие сначала по берегам Дона и Волги (Червлёный Яр). Последние бежали сюда от немилости московских государей. Особенно много появилось казаков на Тереке при Иоанне Грозном».

Рязанские казаки сыграли важную роль в защите южных рубежей Отечества и в хозяйственном освоении необъятных пространств южнорусских степей. В то же время локальная группа рязанского казачества явилась важной составной частью в формировании субэтносов великорусского народа — донских и терских казаков, однодворцев.

Однодворцы — особое сословие, образовавшаяся из потомственных неродовитых служилых людей. Эти люди были поселены правительством на южной границе для защиты Руси от набегов крымских и астраханских татар. В XVI—XVII веках они занимали промежуточное положение между дворянами и крестьянами, владея землями и участками на правах служилого поместья, а иногда и крепостными крестьянами. При этом они были обложены податями, как крестьяне. Большинство из них всё же не имело крестьян, и жили они одним двором — отсюда и однодворцы.

С созданием регулярной армии, которая приняла на себя охрану границ, окраинную военно-поместную службу ликвидировали, а неродовитые служилые люди при Петре I стали платить подать и превратились в особую группу крестьян — так называемых государственных. Земли однодворцев были не частновладельческими, а государственными.

В хранившихся у потомков однодворцев грамотах, выписках из межевых, писцовых и других книг на поместные земли значилось, что приходить к югу от нынешнего Тамбова они начали примерно с 30-х годов XVII века (как раз в это время строятся города Козлов и Тамбов). Сословие однодворцев сформировалось из русских детей боярских украинных городов (особый разряд детей боярских), стрельцов, солдат, рейтаров, драгун, копейщиков, пушкарей, засечных сторожей и обедневших дворян, городовых, рязанских и донских казаков, Касимовского и Кадомского служилого люда, а также части татарской аристократии.

Как и дворяне, все однодворцы уже в XVII веке имели фамилии и в XVIII веке в документах упоминались только с ними

Сословие однодворцев было представлено преимущественно на бывших приграничных землях, в центрально-чернозёмных губерниях России: Воронежской, Курской, Орловской, Тульской, Тамбовской, Пензенской и Рязанской. Сословная принадлежность жён однодворцев тщательно фиксировалась в ревизских сказках конца XVIII века.

Занимая промежуточное положение между помещиками и крестьянами, однодворцы не сливались ни с теми, ни с другими, чем и обуславливалось своеобразие их культурно-бытового типа. «…Однодворцы живут несравненно чище, богаче — они имеют своих крестьян и поступают с ними варварски. Правда, они не бьют их, но заставляют работать очень много, что хуже всего, делят их безчеловечно — одному достаётся дед, другому сын, третьему внук, продают и покупают их по одиночке …», далее: «…но господские крестьяне думают, что служить однодворцу лучше, ибо видят, что однодворец вместе с ними обедает и совершенно им равен …», — интересное наблюдение одного из бытописателей позапрошлого века.

Сословной замкнутости однодворцев также способствовало юридическое оформление их землепользования, которое приравнивалось к землевладению. Земля передавалась в пожизненное пользование главе семьи-двора — «большаку», который имел право передавать участок по наследству старшему сыну.

Земельная собственность однодворцев из-за сложной системы землевладения в большинстве своём находилась в общих дачах, иногда чересполосно с владениями других социальных групп сельского населения, что давало повод к многочисленным спорам.

Во главе однодворческого поселения («слободы») стоял назначаемый военной администрацией (вначале — местным воеводой, затем — Военной коллегией) управитель. Его сначала по традиции именовали атаманом. Это вполне логично, так как большинство служилых людей слободы ещё значилось городовыми казаками, а у казаков, поступивших на службу станицами, сохранялись выборные атаманы. По сути, управитель был администратором, которому доверялось исполнение указов, приходящих сверху. Он же, управитель обеспечивал сбор необходимых налогов и податей, отвечал за верность списков жителей слободы, решал вопросы внутреннего устройства и отстаивал интересы однодворцев слободы в уезде и в провинции.

Важным обычаем однодворческих общин была так называемая «черга» (очередь). По «черге» назначали выборных десятников и сотников сроком на три года, по «черге» давали людей и подводы для конвоев. Разновидностью «черги» была «очередная дубина» — небольшая палица, пристёгивавшаяся к поясу. Нашедший у себя во дворе такую дубину обязан был всю ночь ходить с ней по селу, а наутро перекинуть дубину соседу. Сосед, найдя её, в следующую ночь заступал на дежурство. «Очередная дубина» была не оружием, а неким символом власти. Для несения службы у однодворцев, как у военного сословия, были сабли, ружья, пистоли.

В случае набегов татар однодворцы быстро и умело объединялись в полки, чему способствовали их военная подготовка и сохранённая посотенная организация с выборными сотскими и десятскими.

Из однодворцев формировали ландмилицию (пограничные войска), выполнявшую функции однодворческой пограничной стражи. Обязательной для них была и служба в армии.

Набирали однодворцев на службу отдельно от крепостных и в определённой пропорции. В пятом рекрутском наборе брали по одному рекруту с шестидесяти пяти однодворческих дворов, а крестьян — по одному с пятидесяти дворов. Кроме того, вплоть до упразднения ландмилиции в конце XVIII века однодворцы в крестьянской «жеребьёвке» не участвовали. У однодворцев собирался волостной сход, на котором решали, кто пойдёт служить. Если семья однодворца не соглашалась с решением, она опротестовывала его, обращаясь к воинскому начальнику уезда. В этом случае проводили следствие и (или) назначали ещё один сход. Кто не хотел служить, мог нанять за себя «охотника». Часто это был «гулящий», не закреплённый ни за каким сословием человек. Его представляли на сходе и, снабдив деньгами и обмундированием, отправляли на службу. В XIX веке «охотников» всё же отменили, а не желавшему служить следовало купить квитанцию и сдать её в уездное казначейство.

До введения всеобщей воинской повинности в 1871 году однодворцы служили не двадцать пять лет, как рекруты из крестьян, а только пятнадцать. Военное начальство не возражало, если на место службы мужей перебирались и жёны однодворцев. Первый воинский чин унтер-офицера они могли получить уже через пять лет. Кроме того, часто, помимо рекрутов, однодворцы были обязаны посылать людей для хозяйственных и земляных работ. Этих людей называли «подмощиками».

После упразднения ландмилиции из однодворцев стал набираться рядовой состав элитных кавалерийских частей — драгунских и кирасирских полков, а также лейб-гвардии Измайловского полка. Некоторые из однодворцев, в особенности выслужившие унтер-офицерские чины, оставались на службе до старости. Но большинство возвращалось на прежнее место жительства, получив при этом «пашпорт».

Многие однодворцы «по приказу городовых однодворческих управительных дел» переселялись в пограничные районы России, в Сибирь, на Украинскую и Кавказскую линии. Они вместе с казаками продолжали колонизацию присоединённых к государству земель. В течение 1830–1850-х годов в составе переселенцев преобладали представители чернозёмных губерний — Тамбовской, Орловской, Рязанской, Курской, и Пензенской. Именно эти губернии были местами выхода основной части однодворческого населения в указанный период. В начале XIX в. на Кавказской линии поселили станицы Темижбекскую, Казанскую, Тифлисскую, Ладожскую и Воронежскую. Население этих станиц, составивших Кавказский казачий полк, набрали из бывших южнорусских однодворцев. Однодворцы переселялись в предгорья Кавказских гор, испытывая недостаток в сельскохозяйственных угодьях. А правительству было выгодно расселение опытных воинов на новых землях на долговременной основе. Затем однодворцы переводились в казачье сословие. Лучшим средством замирения края признано было заселение его казачьими станицами. Понимали это и горцы. «Укрепление — это камень, брошенный в поле: дождь и ветер уничтожают его; станица — это растение, которое вживается в землю корнями и понемногу застилает и охватывает поля», — сказал один из местных мудрецов. Поселившихся на Кавказской линии однодворцев, переведённых в казачество, стали называть линейными казаками или линейцами. Помимо освоения новых земель и ведения собственного хозяйства, на них легла вся тяжесть беспокойной кордонной службы с её ночными дозорами и частыми тревогами по отражению набегов «немирных горцев». К середине XIX столетия однодворцы составили основной костяк формирующегося линейного казачества.

Великий реформатор Пётр І, придя к власти, начал формировать новую элиту — дворянство, которое возвысил над основной массой служилых людей. Понимая, что грамотность обделённого царской милостью сословия может способствовать вольнодумству и бунтам, Пётр приложил немало сил, чтобы перевести не получивших дворянства детей боярских, стрельцов и казаков в полувоенное сословие однодворцев, которые, подобно крестьянам, платили бы тягло, лишились сословных амбиций и служили пушечным мясом в будущих войнах России. Именно поэтому, открывая государственные школы для начального обучения детей, Пётр распорядился не давать грамоты именно однодворцам. «Во всех губерниях, дворянского приказного чина, дьячих и подьячих детей, от пяти до пятнадцати лет, опричь (кроме) однодворцев, учить цифири и некоторой части геометрии». Школы для обучения однодворцев, служащих в «ландмилицких» полках Украинской линии, были открыты уже после смерти Петра I.

Между тем в самом однодворческом населении начинала проявляться потребность в образовании и, согласно некоторым свидетельствам, за отсутствием официальных школ существовало домашнее обучение, когда дети учились считать, писать и читать церковные книги. Для обучения использовались азбуки, буквари, псалтыри и часословы, издаваемые церковными типографиями.

Грамоте детей однодворцев нередко учили священники и служащие церковного причта. Однако большинство детей обучалось у грамотных родителей, отставных военнослужащих, писарей и бродячих учителей, которые обычно были из крестьян. В народе их называли «учитель вольной школы». Их приглашали как для индивидуального обучения, так и для преподавания в «вольной школе», где обучалось несколько детей. Процесс обучения был поэтапным, от грамматики к часослову, а от часослова к псалтырю. Причём переход от одной книги к последующей и для наставников, и для их питомцев был настоящим праздником. В такой день было принято подносить учителю горшок с кашею, осыпанной сверху деньгами. Самим ученикам родители дарили по пятаку или по гривне меди. Обычай этот назывался «кашей» и, как пишет об этом в своей книге «Мир русской деревни» М.М. Громыко, «в нём прослеживается прямое сходство с более древним, но бытовавшим повсеместно и в это время, обычаем одаривать кашей и деньгами бабку-повитуху, при праздновании крестин ребёнка; и назывался этот обычай так же — «кашей». По-видимому, сходство обычаев связано с отношением крестьян к обучению грамоте как второму рождению человека».

При Екатерине II «Комиссия об училищах и призрения требующих» к 1770 году разработала проект введения обязательного обучения грамоте всего мужского сельского населения, предусматривая продолжительность учебного курса в восемь месяцев, но из-за недостатка средств и учителей проект остался почти не реализованным.

Тем не менее грамотность среди однодворцев утверждалась. Овладевшие грамотой были успешны во многих сферах трудовой деятельности, в торговле и на военной службе. Грамотные имели больше возможности не только повысить свой достаток, но даже и перейти в разночинцы, мещане, купечество, мелкие чиновники, а через службу ― даже и в дворянство. Но такое случалось чаще близ крупных городов и около самой Москвы. В провинции заметной пользы от грамоты было гораздо меньше. К тому же книги стоили дорого, и не всегда чтение их поощрялось старшими. Случалось, что склонные к чтению и учёбе сыновья покидали отчий двор, а для семьи однодворца это был большой убыток. Однако элементарная грамотность способствовала частной переписке и облегчала проникновение светской культуры в однодворческую среду. Не все однодворцы могли хорошо писать, но читать могли многие.

Исследователи жизни и культуры однодворцев отмечают хождение в их среде рукописных текстов, в том числе рукописных книг, сборников религиозного и светского содержания; списков с указов центральных и местных учреждений, записей молитв, духовных стихов, наговоров; певческих сборников; лечебников (травников) или отдельных рецептов из них; календарей или частичных выписок из них.

Грамотные и относительно богатые однодворцы могли позволить себе чтение солидной, предназначенной не для богослужения книги житий святых православной церкви — «Четьи-минеи».

Образцом письменного и интеллектуального творчества однодворцев является документ, известный как «Наказы однодворцев в Уложенную комиссию», подготовленный депутатами-однодворцами «для сочинения проекта для нового уложения» в 1767 году. Однодворцев здесь представлял выступавший перед комиссией 27 мая 1768 года Андрей Маслов, речь которого интересна как исторический документ, выражавший мысли и чаяния целого сословия.

Однодворческая культура долгое время сохраняла собственные традиции в одежде, фольклоре, речи, и на протяжении XVIII — начала XX веков почти не ассимилировалась с немногочисленным пришлым населением из числа крепостных крестьян. Эту особенность отмечал родившийся и живший среди однодворцев Иван Алексеевич Бунин, происходивший из мелкопоместного дворянства, к середине XIX века уже мало чем отличавшегося от потомков бывших служилых людей и казаков. В среде однодворцев даже можно уловить своеобразие говора, отличного от языка других жителей: «Барские и говорят как-то не так — ни буду, ни хочу, ни знаю, а мы — анадворцы — ня буду, ня хочу, ня знаю». На образование однодворческого говора влияли московские, западнополесские, восточнорязанские, курско-орловские и донские говоры, хранившие старые «степные» особенности, а также литовские — через незначительную часть выходцев из Великого княжества Литовского.

Многие села и деревни «из стари» условно делились их обитателями на две стороны: «однодворки» и «барские» (помещичьи). Представители обоих частей села традиционно недолюбливали друг друга, и смешанные браки между ними были большой редкостью. Отличия были не только в говоре, но и в поведении, в одежде, в традициях и даже во внешности. Если в селе не было подходящего жениха или невесты, однодворцы находили свою «вторую половинку» пусть за много верст, но из своего сословия. Это позволило им сохранить самобытность.

Мужчины-однодворцы слыли домовитыми и аккуратными; двор строили укромно, в отличие от крепостных крестьян, любили высокие плетни и каменные заборы. Одевались чисто и не без «форса». По цвету их домотканых рубах можно было отличить, из какой они губернии. Жёны однодворцев в XVI‒XVII веках носили юбки-андараки из клетчатой шерстяной материи. Однодворческие женщины, в отличие от крепостных соседок, хорошо готовили. Стол у них, хотя и небогатый, был разнообразен. Были такие забытые кушанья, которые готовились только в однодворческих семьях. Например, саломать. Это род сладковатого теста, в некотором роде кашица из проращённого и перемолотого зерна, пожиже размазни. Однодворческая саломать была проста в изготовлении. Муку обжаривали на растительном масле, а потом заваривали кипятком. Ели с солью и маслом. Исследователи отмечают восточное происхождение кушанья. Есть похожее ритуальное блюдо у народов Передней Азии и примыкающего к ней культурного ареала — сумалак, которое готовят в ночь накануне Навруза, праздника весеннего равноденствия, обновления жизни. Очень самобытно выглядело праздничное угощение у ливенских однодворцев. Садились за пустой стол, покрытый чистой холщовой скатертью, хозяйка тут же выносила блюдо с нарезанным тёплым хлебом-ситником, политым коровьим маслом — память о библейском «поклонении хлебу». А хозяин обносил гостей. Пили из одной чарки. Следующая перемена — холодец, залитый домашним квасом, на манер окрошки. А уж потом ставили другие закуски, смотря по зажиточности. Но обязательными были жирная лапша и молочная каша на десерт. Индейки и гуси разводились главным образом однодворцами, а уж потом птицеводство распространилось среди других сословий.

Ткани домотканой одежды однодворцев окрашивались растительными красителями. Так, для окраски в чёрный цвет использовали кору ольхи или черноклёна, для окраски в синий — кору вайды или синила, а кору морены красильной — для окраски в красный. При этом красный цвет считался самым предпочтительным ― цветом плодородия, света, долголетия и могущества. В однодворческой среде он преобладал в праздничной и свадебной одежде, а также в костюме молодых людей. В XVIII веке костюм однодворцев часто приближался к дворянскому, а мундир, оставшийся после службы в драгунах или в ландмилиции, мужчины бережно хранили и надевали по праздникам.

Пешие реестровые казаки в праздничной и обычной одежде

До 1571 года сторожевую службу в Шацке и окрестностях несли также севрюки — потомки северян, «несостоявшийся восточнославянский народ». В Московском государстве с конца XVI века севрюки считались служивым сословием из Северской земли. Проживали в бассейне рек Десны, Сейма, Ворсклы, Сулы, Быстрой Сосны, Оскола и Северского Донца. Севрюки упоминаются в письменных источниках с конца XV в. до начала XVII века, Смутного времени. После этого имя севрюков практически исчезает из истории. К Северщине в разное время относились такие города, как Чернигов, Новгород-Северский (возможно, два этих города исторически являлись центром Северской земли). Границы Северской земли (и её производных — Черниговского, Новгород-Северского и Курского княжества) никогда не была постоянной. Одно время территория Черниговского княжества захватывала даже подмосковную Коломну, гранича с Рязанским княжеством, которое являлось его вассалом. В XV веке севрюки начинают активно заселять обезлюдевшие после золотоордынского разорения южные земли находившегося тогда в вассальной зависимости от Литвы Новосильского княжества. «Постоянная жизнь на пустынных рубежах земли русской, среди глухих лесов и болот, вечно настороже от воровских людей, вечно на коне или в засаде с ружьём или луком за спиною, с мечом в руке, постоянные схватки с степными хищниками, ежедневный риск своей головой, своей свободой, всем своим нажитком, выработали в течение времени из севрюка такого же вора и хищника своего рода, незаменимого в борьбе с иноплеменными ворами и хищниками, все сноровки которых им были известны, как свои собственные», — пишет о них неакадемический знаток старины Е.Л. Марков. В XIV‒XV веках севрюки постоянно соприкасались с ордынскими, а потом с крымскими и ногайскими татарами; с Литвой и Московией. Будучи местными жителями и ведя казацкий образ жизни, они знали местность как свои пять пальцев. Московские и литовские власти охотно нанимали севрюков, как хороших воинов, на охрану южных рубежей. В то же время, обладая свободолюбивым нравом, они были не всегда удобны, так как могли отказаться от выполнения воинских обязанностей, противоречивших их вольнолюбивым убеждениям. Это была достаточно мобильная этнокультурная группа, по военной организации и по знанию родной им Великой Степи очень близкая казакам, тем более что до XVII века севрюки, как и донцы с запорожцами, были типичными полукочевниками и полностью оседлого образа жизни не вели. Большая часть из них ассимилировалась в среде украинского и великоросского населения Московии и Малороссии, некоторые осели в восточной Белоруссии, часть стала крестьянами-однодворцами. Остальные переселились на Нижний Дон, дав антропологическую основу низовым донцам.

 Рядовой драгунских полков русской армии. 1818 год

Среди тех, кто служил и обустраивался на землях вокруг Шацка — драгу́ны. Это название рода конницы (кавалерии), способной также действовать и в пешем строю. В Российской Империи были драгуны конной службы (кавалерия, способная действовать в спешенном состоянии) и драгуны пешей службы, действующие в основном лишь в спешенном состоянии, но использующие лошадей для перемещений. В более ранние времена так именовалась пехота, посаженная на лошадей. В России в 1630-х годах драгуны в документах именовались ратными людьми драгунской службы. При царе Михаиле Фёдоровиче в 1631 году из навербованных иностранцев сформировали первый драгунский полк (полк «нового, или иноземного, строя»). В 1632 году он сражался в войске М.Б. Шеина под Смоленском. Драгуны вооружены мушкетами, шпагами, бердышами и короткими пиками. К 1700 году Пётр I сформировал новую 45-тысячную армию, в том числе два новых драгунских полка. Драгуны набирались преимущественно из боярских и дворянских недорослей и пополнялись рейтарами и копейщиками иноземного строя, которые также набирались в основном из боярских и дворянских детей.

В освоении приграничья участвовали и стрельцы. Стреле́ц — выборный (отборный) служилый человек «по прибору» в XVI — начале XVIII веках; всадник (стремянной стрелец) или пехотинец, вооружённый «огненным боем». Стрельцы набирались из «гулящих» людей «не тяглых, и не пашенных, и не крепостных», «молодых и резвых и из самопалов стрелять гораздых».

Стрельцы в России составили первое регулярное войско. Иногда их называли мушкетёрами. Стрельцы делились на стремянных, то есть конных (до двух тысяч человек личного состава), составлявших особую стражу государя; московских; украинных (пограничных), то есть составлявших гарнизоны украинных (пограничных) городов (сторо́ж, застав, слобод и так далее) совместно с городовыми казаками, пушкарями.

В стрелецких полках имелось всего три офицерских чина: полковник, подполковник и капитан. Также в полковом штабе не было полковых адъютанта, обозничего и квартирмейстера. Их функцию выполняли урядники на ротном уровне. Каждая рота насчитывала двух пятидесятников, восемь десятников и девяносто стрельцов. Пятидесятники и десятники были именно урядниками, то есть унтер-офицерами. Документы определяют их статусы равными сержанту (пятидесятник) и капралу (десятник) солдатских полков. Из числа рядовых стрельцов выбирались сотник, целовальщик, знаменосцы и музыканты. «Сотник» был выборным ротным чином, исполнявшим функцию квартирмейстера роты. За снабжение отвечал ротный «целовальщик», целовавший крест распределять всё по совести и чести.

Вооружение у стрельцов «мушкеты з багинеты, вместо их надобно копей в то число». Причина отказа от «современных» багинетов в пользу копий понятна ― в степи против татарской конницы и на штурме крепости копья сподручнее.

Возведение оборонительной линии и основание на ней в 1636 году городов Тамбова и Козлова резко ускорило заселение и освоение тамбовского края пришлым населением: беглыми крестьянами, служилыми людьми, казаками. В состав тамбовских служилых людей записались выходцы с Дона и Запорожской Сечи. По особому правительственному указу от 17 марта 1636 года в слободу из Кузьмино-Гати переехали на жительство сорок пять донских атаманов и казаков. Они получили земельные наделы, хлебное жалованье и денежное пособие размером в 12 рублей 25 алтын на семью «на дворовую селитьбу и зов», «на ружье» и другие расходы. Отдельной слободой на Лысых Горах поселились выходцы с Дона.

На Тамбовщину переехала также группа запорожских казаков численностью семьдесят три человека. Они осели в особой Панской слободе Тамбова. Позднее они слились с полковыми казаками.

К середине 70-х годов XVII века шестнадцать поселений Тамбовского уезда принадлежало служилым людям. К концу XVII столетия за счёт интенсивного освоения новых земель их численность увеличилась на четверть, причём большинство из них принадлежало казакам. К тому времени население Тамбовского уезда составляло 19500 человек, из них 6655 — служилые люди.

Таким образом, в местах, с которыми связана жизнь нескольких поколений Ураковых, веками собирались люди, представляющие разные сословия, социальные, этнические и конфессиональные группы. Каждая из этих групп создавала и хранила богатые самобытные традиции, всё это многообразие стало материалом для формирования русского этноса — и моего родословного древа. Многое из того, о чём шла речь в вышеприведённом этнокультурном очерке, представляет живую повседневную жизнь поколений моих предков.

А теперь вернёмся в начало нашей истории, к ранним годам Шацка и жизни его первопоселенцев.

Сначала сам Шацк представлял деревянный острог, окружённый рвом и палисадом. Под его защитой шло освоение края. Шацк со всех сторон окружали возникшие в XVI‒XVIII столетиях слободы: за Ямским оврагом — Инвалидная и Ямская, за Никольским — Чёрная, за рекой — Казачья слобода. Последняя слобода возникла как казачий посад, то есть место, где жили казаки.

Слободами раньше называли населённые пункты, жители которых пользовались определёнными льготами и привилегиями. Различалось несколько разновидностей слобод. Среди них были слободы служилых приборных людей, то есть людей по прибору или вербовке ― именно стрельцов, пушкарей, казаков.

Ураковы, которых можно назвать первопоселенцами Шацка, жили в Казачьей слободе с момента её основания в 1637 году. Здесь они получили земельные наделы, которые оформлялись в собственность, и были причислены к сословию однодворцев. (Ныне Казачья Слобода — село в Шацком районе Рязанской области, оно входит в состав казачинского сельского поселения. Село граничит с городом Шацком. Расстояние до областного центра 165 км, до Москвы — 365 км. В селе 17 улиц).

А первые поселенцы со своими семьями долго жили в маленьких деревянных избушках, крытых тёсом, соломой, камышом. Отапливались они «по-чёрному», а окна затягивались бычьими пузырями. Домишки стояли вразброд, без всякого плана. На этом месте слобода находилась двести лет, и только в 1835 году все сто сорок восемь казачьих семьи были переселены на их бывшие оброчные земли вблизи северо-западных границ Тамбова.

В октябре 1670 года в окрестностях Шацка появился атаман Степан Разин. Он со своим войском расположился в селе Конобеево. Отсюда разинцы повели наступление на Шацк, но были разбиты правительственными войсками. В одной из грамот Степана Разина говорится, что он считал Конобеево своим главным опорным пунктом, откуда «мыслит… идти со всем собраньем под Москву». Исторически село Конобеево имело второе название Уракова пустошь. Скорее всего, это было связано с системой поместного землевладения служилых татар, среди которых в XVII веке встречалась уже фамилия Ураков. Можно предположить, что фамилия могла достаться русским, которые её получили от татарских хозяев, но это только предположение.

В 1774 году до Шацкого уезда дошло восстание Емельяна Пугачёва. Ждали пугачёвцев и в самом Шацке. По городу наскоро расставили рогатки и учредили дневные и ночные караулы. «Все, — рапортовал шацкий прокурор Селихов, — пришли в робость и великое смущение, ибо к тому бунту многие окрестные жители наклоняются». Однако прибывший сюда лично граф Панин, назначенный самой Екатериной II главнокомандующим военными силами по подавлению движения, возглавляемого Пугачёвым, «усмирил» округу.

В 1708 году Шацк приписан к Азовской губернии, которая в 1725 году переименована в Воронежскую, а в 1779 году — назначен уездным городом Тамбовского наместничества, а затем Тамбовской губернии. Получает город и свой герб. «В серединной части щита, — сказано в Положении о нём, принятом в 1781 году, — во поле улей и над ним три золотые пчелы; земля зелёная. В нижней части щита два снопа ржи в серебряном поле, положенные крестообразно, в знак великого изобилия оным».

Жизнь людей разных сословий, населяющих Шацк и его окрестности, с достаточной полнотой, даже со множеством живых подробностей, отразились в «ревизских сказсках» и других документах. Каждые семь-восемь лет велась перепись «душ» с их земельными наделами, хозяйствами, налогами. После образования централизованного Московского государства результаты переписей вносились в «писцовые книги». В XVII веке единицей налогообложения стал двор, а основной формой учёта — подворные переписи. Они проводились как по всему уезду, так и отдельно по дворцовым сёлам, частным владениям и слободам служилого сословия — казаков, пушкарей, рассыльщиков, солдат, стрельцов, ямщиков и засечных сторожей. К таким переписям населения можно отнести писцовые книги Шацкого уезда 1617 года, Ямской слободы 1628 года, Казачьей и Стрелецкой слобод 1686 года. Генеалогическая информация в писцовых книгах чаще всего касается только мужской части семьи.

Последняя общегосударственная перепись по дворовому принципу проводилась в 1710 году. В ней как раз отсутствует описание самого двора. Кроме мужской части семьи, в документы этой переписи записали и женщин.

Желая уменьшить бремя выплат, налогоплательщики во все эпохи применяют разного рода хитрости. В те времена и в тех местах, о которых идёт речь, пользовались такой уловкой, как «укрупнение» семей на период переписи. Несколько семей переселялись в один двор или обносили общим забором несколько дворов. В результате перепись 1710 года показала такую низкую численность населения, что это грозило снижением налоговых сборов. Подобные казусы никак не соответствовали планам Петра I: шли постоянные войны, увеличивались государственные расходы на армию и флот, да и на другие реформаторские проекты.

Государь решил реформировать и налоговую систему, введя подушный налог вместо подворового. 28 ноября 1718 года был издан соответствующий указ. Результаты переписи получили официальное название «ревизские сказки». С 1718 по 1858 годы было проведено десять ревизий. В книге представлены (с подтверждающими документами) данные переписей по Казачьей слободе 1710, 1816, 1836, 1850 и 1858 годов.

Итоги переписи солдат Казачьей слободы 1710 года, которая проходила в рамках общегосударственной переписи, зафиксированы в сборнике документов по Шацкому уезду. По переписи прослеживается большое число ранних браков, в которых мужьям от двенадцати лет, а их женам от пятнадцати. Старшие члены семей имеют разницу в десять и более лет, но женщины младше. Эти данные ждут историко-социологического объяснения.

Результаты первой ревизии 1718‒1722 годов по Казачьей слободе не найдены, но в Тамбовском государственном архиве хранится документ без начала, числящийся под названием «Ревизские сказки 1722 года». Он содержит информацию об «убылых» солдатах Пушкарской и Казачьей слобод. Среди причин «убытия» встречается формулировка «взят в ланцы». Речь идёт о службе в ландмилиции (род поселенного войска, существовавшего в России в 1713‒1775 годах). Случалось, детей записывали с рождения в службу, чтобы уклониться от налогов. В документе не только даются сведения о составе семьи, но дополнительно указывается происхождение жён, даны сведения об их приданом («взята с поездом», то есть свадебный поезд с приданым невесты перешёл в новое владение).

В переписи 1850 года жители Казачьей слободы записаны как государственные крестьяне.

Перепись 1858 года была последней «ревизией».

Как же отразилась в этом документальном комплексе история рода Ураковых? Первое упоминание о них, относящееся к 1637 году, находим в «Сметной книге Шацка» (см. Приложение № 1), в годовых сметах и росписных списках, составленных для «Государя Царя и Великого князя Михаила Фёдоровича всея Руси» в Разрядном приказе города. Упомянуты «Горасимка да Федотка Ураковы» в разделе «Имена шацких сторожевых козаков половинщиком». (Нужно пояснить: половинщик — это тот, кто имеет половину пая в каком-либо деле или владеет каким-либо имуществом вдвоём с кем-либо).

Следующее упоминание о стрельце «Гаврилке Уракове» обнаруживается в 1673 году в Сметной книге Шацка, в разделе «Шацкие стрельцы, которые по указу Великого Государя и по грамоте не Стрелецкого приказу посланы на службу Великого Государя на Воронеж в Донской отпуск». Всего было взято на службу «в Донкой отпуск сорок человек без ружья». Вместе с ними «на службу поспели» дети, братья, племянники — восемь человек.

В этой же Сметной книге записано: «Ис сторожевых служб написаны в драгуны… Петрушка Гаврилов сын Кавылин, у него половинщик Мамонка сын Ураков, служит без перемены», «Трафимка да Федотка, да Якимка Ураковы служат все без перемены, у Трафимки сын Родка, у Федотки сын Оска в службу поспели». «И всего в Шатцком драгунских 95 служб».

 Сметная книга 1673 года. РГАДА, ф.210, Дела разных городов, столбец 72. Ураков Аверчка Мамонов с., драгуна с.: 10) 54; 15) 267 об. Второй абзац сверху: «Петрушка Гаврилов сын Кавылин, у него половинщик Мамонка Федоров сын Ураков, служит без перемены, у Петрушки сын Савка мал, да зять Артюшка Андреев, у Мамонки сын Аверчка, да Ларка в службу поспели».

В переписях и ревизских сказках неоднократно упоминается семья Мамона Федоровича Уракова, с которого и начинается ведущая непосредственно к моей семье ветвь рода Ураковых. В переписи 1710 года были отмечены два брата — уроженцы Шацка Ураковы Кирюшка (стрелец) и Мамон (драгун) Федоровы. Мамон — 1631 года рождения. Сыновья Мамона — Фёдор (драгун), Иван (стрелец), Ларка (стрелец) и Аверкий (стрелец). Аверкий, будучи десятником, нёс ответственность за десять дворов, за порядок их жизни и своевременный сбор на службу, когда потребуется. На площади Шацка он давал «честное слово» о количестве живших во дворе его и его отца, а также в десяти дворах, за которые он отвечал.

 Сметная книга 1673 года РГАДА, ф.210, Дела разных городов, столбец 72. Писцовая книга казачьих и стрелецких земель, 1686 года РГАДА, ф.1209, оп.1, д.225 Ураков Мамонка Федоров с., драгун: 10) 54; 15) 266. Второй абзац сверху: «Двор Мамонки Федорова, сына Уракова, у него дети Ларка, Ивашка, Федька тринадцати лет, двор, изба, земля трицать три сажени поперек пять сажень в другом конце тож».

Так велось описание дворов в те годы.

В 1686 году была составлена «Писцовая и межевая книга стрелецких, драгунских и казачьих земель» города Шацка, куда были внесены все жители с их «именами, прозвищами, дворами и усадьбами, пустыми местами». Её изучение даёт возможность узнать о некоторых подробностях жизни моих предков.

Среди одиннадцати дворов Драгунской слободы в двух дворах жили Ураковы:

«Двор Мамонки Федорова сына Уракова. У него дети — Ларка, Ивашка, Федка тринадцати лет. Двору и усадьбе длина тридцать три сажени, поперег пять сажен, в другом конце тоже»;

«Двор Аверчки Мамонова сына Уракова. У него дети — Антошка пяти лет, Стенка трёх лет. Двору и усадьбе длина тридцать три сажени, поперег пять сажен, в другом конце тоже».

 Сметная книга 1673 г. РГАДА, ф.210, Дела разных городов, столбец 72. Писцовая книга казачьих и стрелецких земель, 1686 г. РГАДА, ф.1209, оп.1, д.225 Ураков Аверчка Мамонов с., драгуна с.: 10) 54; 15) 267 об. Второй абзац снизу: «Двор Аверчки Мамонова сына Уракова у него дети Антошка пяти лет, Стенка трёх лет, имеет землю тринадцать сажень и поперёк пять сажень, в другом конце тож».

Сметная книга 1673 года. РГАДА, ф.210, Дела разных городов, столбец 72. Пятая строчка сверху: Кирюшка Фёдоров сын Ураков с., стрелец: 10) 36 об.

Сметная книга 1637 года. РГАДА, ф.210, Владимирский стол, столбец 71.

Сметная книга 1673 г. РГАДА, ф.210, Дела разных городов, столбец 72.

Писцовая книга казачьих и стрелецких земель, 1686 г. РГАДА, ф.1209, оп.1, д.225.

Ураков Трофим с., драгун: 10) 55

Ураков Федька Мамонов с., драгуна с.: 15) 266

Ураков Федот с., драгун: 9) 315; 10) 55

Второй абзац сверху: «Трофимка, да Федотка, да Якимка Ураковы, служат все без перемены, у Трафимки сын Родка, у Федотки сын Оска, в службу поспел»

 Писцовая книга казачьих и стрелецких земель, 1686 года. РГАДА, ф.1209, оп.1, д.225.

Ураков Карп Якимов с., драгуна с: 15) 277.

Ураков Костя Якимов с., драгуна с. 15) 277.

Ураков Михаил Якимов с., драгуна с. 15) 277.

Второй абзац снизу: «Двор Якимки Уракова, у него дети Карпушка, Костька, Мишка, имеет двор, землю длина двадцать три сажени и поперек восемь сажень, в другом конце тоже».

А вот образец торжественного объявления числа насельников дворов:

«1710 июня дня в Шацку на съезжем дворе перед стольником Иваном большим Семеновичем Беклемишевым Шацкого города Козачей слободы салдаты пятидесятники: Иван Петров сын Кареев, Иван Марков сын Сиднин, десятники: Фёдор Филиппов сын Сикарев, Иван Архипов сын Ямников, Аверкий Мамонов сын Ураков, Григорей Алексеев сын Митин, Игнат Ермолов сын Аксенов, сказали по светлой непорочней евангельской заповеди Госпадни еже ей в правду в той их Козачей слободе во дворах их салдат и жён их и детей и свойственников:

Во дворе Аверкий Мамонович сын Ураков — 1656 года рождения, 54-х лет.

У него жена: Анна Ивановна — 1658 года рождения, 52-х лет.

Их дети: Стенька — 1683 года рождения.

Семён — 1693 года рождения.

Агафья — 1701 года рождения.

Во дворе Антон Аверкиев сын Ураков 1680 года рождения, 30 лет, на службе.

У него жена: Катерина Дементьева дочь 1684 года рождения, 26 лет;

У него детей: Евдоким 1706 года рождения, 4-х лет, Трофим 1708 года рождения, 2-х лет, Пелагея 1704 года рождения, 6 лет.

Ревизские сказки об однодворцах Казачьей слободы города Шацка 1762‒1763 гг. РГАДА. Ф. 350. Оп. 2. Д. 4123. Л. 28 ― 201. Справка № 3169 подана ноября 29 дня 1763 года копия 501

Трофим Антонович сын Ураков, драгун — 1708 года рождения, 54-х лет.

У него жена: Аксинья Егоровна — 1712 года рождения, 50 лет, взятая в той же слободе, однодворка.

У них дети: Василий Трофимович сын Ураков 1733 года рождения, 29 лет.

У него жена:

Авдотья Филлиповна — 1734 года рождения, 28 лет, взятая в той же слободе, однодворка.

У них сын: Сергей Васильевич Ураков — 1756 года рождения, 6 лет.

Ревизская сказка 1816 года Казачьей слободы.

Ревизская сказка 1816-го года марта 2 дня Тамбовской губернии Шацкой округи Казачьей слободы о состоящих в оной мужеска и женска пола однадворцев.

ГАТО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 776. Л. 1―147.

 Копия оригинала переписи, которая состоялась 2 марта 1816 года, семья Уракова Сергея Васильевича под номером 122

Сергей Васильевич Ураков, сын Василия 1756 года рождения, 60 лет.

У него жена: Ульяна 1760 года рождения, 56 лет, взятая в той же слободе однодворка.

Сергея Васильева сын: Филипп — 1789 года рождения, 27 лет.

Филиппа Сергеева жена: Анна, — 1789 года рождения, 27 лет.

Филипповы сыновья:

Петр — 17.06.1806 года рождения, 9 лет.

Михаил — 1809 года рождения, 7 лет.

Алексей — 1815 года рождения, 1 год.

ГАТО, ф.627, оп.255а, д.24.

25 мая 1804 году в Казачьей слободе в Архангельской церкви был заключён брак между Филиппом Сергеевичем Ураковым 15 лет и Анной Кондратиевной 15 лет.

В переписи, которая состоялась 19 апреля 1834 года, семья Уракова Сергея Васильевича представлена следующим образом:

Ревизская сказка 1834 года Казачьей слободы.

Ревизская сказка 1834 года апреля 19-го дня Тамбовской губернии Шацкой уезда Казачьей слободы о состоящих в оной мужеска и женска пола однадворцев ГАТО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 1459. Л. 43―286.

 Копия оригинала переписи, которая состоялась 19 апреля 1834 года, семья Уракова Сергея Васильевича под номером 117

«Всего мужеска пола налицо 2369. Всего женска пола налицо 2421. Всего в сей ревизской сказке заключается наличных душ мужеска пола две тысячи триста шездесят девять и женска две тысячи четыреста двадцать одна. Что в сей ревизской сказке все души к девятнадцатому числу апреля месяца тысяча восемьсот тридцать четвёртого года в наличности бывшие показаны и прописных нет, и что сказка сея на троекратном мирском сходе прочитана была, в том по зделанному Казачьей слободы однадворцами условию при сём в засвидетельствованной казаченским волостным правлением копий прилагаемому сказкосоставители Шацкого уезда Казачьей слободы однадворцы: Максим Акимов Стучебрюхов руку приложил, Степан Прокофьев Путницов руку приложил».

Сергей Васильевич сын Ураков — 1756 г.р., умер в 1818 году в 62 года.

У него жена: Ульяна — 1760 года рождения, умерла в 1825 году в 65 лет.

Его сын: Филипп — 1789 года рождения, 45 лет.

Филиппова Сергеева жена Анна — 1789 года рождения, 45 лет.

Пётр — 17.06.1806 года рождения, 28 лет.

Петра Филиппова жена Аксинья — 1809 года рождения, 25 лет.

Его сын: Петр — 1834 года рождения, 2 мсц.

Филиппова Сергеева другой сын: Михаил — 1809 года рождения, в 25 лет в 1827 году взят в рекруты.

Филиппова Сергеева 3-й сын: Алексей — 08.03.1815 года рождения, 19 лет.

Филиппова Сергеева 4-й сын: Андрей — 1817 года рождения, 17 лет.

Его же дочери: Елена — 25.05.1811 года рождения, 23-х лет.

Феодосия — 03.03.1813 года рождения, 21 год.

 1806 год. Архангельская церковь (6). ГАРО, ф.627, оп.225а, д.39. Июнь. В церковной книге родившихся под номером 31 записано: «Филипп Сергеевич Ураков. Родился сын Петр 17 июня, 18 июня крещен».

 1811 год. Архангельская церковь (5). ГАРО, ф.627, оп.255б, д.27. Май. В церковной книге родившихся под номером 20 записано: «Филипп Сергеевич Ураков. Родилась дочь Елена 25 мая, 25 мая крещена».

1813 год. Архангельская церковь (7). ГАТО, ф.1049, оп.12, д.37. Февраль. В церковной книге родившихся под номером 5 записано: «Филипп Сергеевич Ураков. Родилась дочь Феодосия 3 февраля, 4 февраля крещена».

 1815 год. Архангельская церковь. ГАРО, ф.627, оп.255б, д.30 (6). Март. В церковной книге родившихся под номером 18 записано: «Филипп Сергеевич Ураков. Родился сын Алексей 8 марта, 10 марта крещен».

Причём указано, что «в наличности бывшие показаны и прописных нет, и что сказка сея на троекратном мирском сходе прочитана была и засвидетельствована казаческим волостным правлением».

Ревизская сказка 1850 года 7 октября Казачьей слободы указывает на то, что семья всё ещё проживает в Казачьей слободе, неся службу по охране рубежей Российского Государства.

Ревизская сказка 1850-го года октября 7-го дня Тамбовской губернии Шацкого уезда Малопроломовской волости Казачинского Сельского Общества Казачьей слободы  о состоящих в  мужескаго и женскаго пола крестьянах Ведомства Государственных Имуществ, а также в документах фонда «Владикавказское городское полицейское управление» в «Метрической книге для записи браков, лиц удостоверивших, что они состоят записанными в метрических книгах, признаваемых в Государстве исповеданий» значатся заявившие о своём желании  записать брак 1 февраля 1850 года (ГАТО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 1837).

Филипп Сергеевич Ураков —1789 года рождения, 61 год.

У него жена: Анна Кондратиевна 1789 года рождения, умерла в 1846 году в 57 лет.

Филипповы сыновья:

Петр — 17.06.1806 года рождения, 44-х лет.

У него жена: Аксинья Филиппова 1809 года рождения, 41 год.

Петровы сыновья: Петр — 1834 года рождения, 17 лет.

Павел — 1838 года рождения, 12 лет.

Тимофей — 1844 года рождения, 6 лет.

Филиппов другой сын: Алексей — 08.03.1815 года рождения, 35 лет.

У него жена Дарья Павлова ― 1815 года рождения, 35 лет.

Алексеевы сыновья: Павел ― 1841 года рождения, 9 лет.

Степан —1843 года рождения, 7 лет.

Алексеева дочь: Авдотья — 1837 года рождения, 13 лет.

Филиппов 3-й сын: Андрей — 1817 года рождения, 33-х лет.

У него жена: Христинья Климова — 1811 года рождения, 39 лет.

Андреевы сыновья:

Анисим — 1831 года рождения, 19 лет. «Переселен на край полей в деревню Студенку по предписанию Палаты Государственных имуществ от 19 июня 1853 года № 13478».

Анисима сын:

Петр — 1850 года рождения, 0,5 года.

Андреевы другие сыновья:

Кондратий — 1832 года рождения, 18 лет.

Варфоломей — 1836 года рождения, 14 лет.

Яков — 1846 года рождения, 4-х лет.

«Всего в сей ревизской сказке заключается наличных душ мужеска пола 2495, женского 2549. Что в сей Ревизской сказке все души ко восьмому числу октября месяца 1850 года в наличности бывшие показаны и прописных нет, и что сказка сия на троекратном мирском сходе прочитана была, в том подписуюсь. Сказкосоставитель из государственных крестьян Казьма Васильев Паршин руку приложил. Волостной голова Дмитрий Беглов. В том же Казаченский сельский старшина Яков Сергеев Колошеин руку приложил. Волостной писарь Владимир Савостьянов. Сельский писарь Матвей Паршин руку приложил».

Интересный факт обнаружился в этих старых записях. Мой предок Варфоломей Андреевич Ураков крестил сына Семена Николаевича Алябьева Ивана — предка автора замечательного исследователя истории Тамбовской губернии и Шацкого уезда, краеведа Игоря Петровича Алябьева, благодаря которому я смог так много узнать о своих корнях.

 1850 год. ГАТО, ф.1049, оп.12, д.51. Архангельская церковь. Сентябрь. В церковной книге родившихся под номером 59 записано: «Семен Никитин Алябьев и Ирина Андреева. Родился сын Иван 8 сентября, 10 сентября крещен. Восприемники: Варфоломей Андреев Ураков 14 лет и Никиты Алексеева Алябьева дочь Феодосия (восприемник и восприемница — это крестные отец и мать ― О.С.). Пономарь Илья Семенов»

К середине XIX века в Тамбовской губернии наблюдался повсеместный процесс расселения крестьян с основанием новых поселений. Это было связано с удалённостью частных участков и захватами земель казённых крестьян крестьянами помещичьими. В это время в Казачьей слободе численность населения приближалась к пяти тысячам душ. Слобода переполнилась. Частные участки обрабатываемых земель находились на расстоянии десяти и более километров от слободы, и это стало причиной отселения жителей на новые места, ближе к своим наделам. В 1841 году шестьдесят девять семей основали новое поселение на краю земель, принадлежавших «Казачинскому сельскому обществу Казачьей слободы» недалеко от села Кошеляево (ныне Тюрино). Другая группа семей основала соседнюю деревню Студенки (ныне Студёновка). С этого года в метрических книгах Тюринской церкви стали появляться записи о жителях деревни Кошеляевка, Дюк тож (Казачьи выселки).

Видимо, однодворцы Казачьей слободы Шацка (или, как их позже стали называть, государственные крестьяне) обосновались на этом месте недалеко от деревни Дюк и села Кошеляево.

Уже в 1841 году в записях метрической книги села Кошеляево встречаются сведения о казённых крестьянах Пригородной Казачьей слободы. Приход крестьян деревни Кошеляевка относился к ближайшей церкви Николая чудотворца, расположенной в селе Кошеляево. Церковь деревянная, холодная, построена прихожанами в 1864 году. Вот описание, относящееся к тому времени: «Престол — во имя Михаила Архангела. Дворов 329, душ мужского пола 1198, душ женского пола 1132, великороссы, земледельцы и плотники, душевой надел полдесятины.  В приходе деревня Студенка, 160 дворов: 620 душ мужского пола, 569 душ женского пола. В полую воду в сообщении есть препятствия в 4-х верстах от церкви. Есть хутор купчихи Рязановой, небольшой, от церкви в 5-ти верстах. Школы две: одна в селе, другая в дер. Студенке, обе одноклассные, церковно-приходские, смешанные». В 1861 году началось строительство церкви на деньги прихожан. В 1864 году был построен храм, его освятили в честь архангела Михаила, покровителя казаков. К этому времени деревня насчитывала 133 дома и 944 жителя. По одной из версий храм был перевезён из села Казачья Слобода, где была возведена каменная церковь. В куполе церкви была размещена колокольня, которая отличалась по звуку от тюринской своей звонкостью.

О названии нового поселения: сначала его обозначали как «казачьи выселки» или «выселки Казачьей слободы», потом назвали деревней Студенки, а в советское время оно преобразовалось в Студёновку. Расположена деревня Студенки в восемнадцати километрах к юго-востоку от посёлка Александро-Невский, в верховье ручья Конный левого притока реки Становая Ряса. Деревню построили на краю возвышенности, с которой открывается вид на противоположный низкий берег речки Дюк. (В 2016 году я проехал по этим местам, прошёлся по деревне. Дома в ней добротные, есть каменные. Много заброшенных, но некоторые и сегодня обитаемы. Видимо, близость к Шацку, хорошая дорога до сих пор обеспечивают продолжение жизни деревни. Было время, когда по численности населения она превосходила Казачий Дюк).

В 1841 году, согласно архивным документам, жители Казачьей слободы Ураков Андрей Филиппович и его жена Уракова Христинья Климовна, продав дом с земельным участком, были переселены сюда с тремя сыновьями Анисимом, Варфоломеем, Кондратием и родителями, а также братьями.

В Студенках Ураковы вновь совершили то, что уже приходилось делать в прошлом другим поколениям семьи и не раз предстояло сделать в будущем их потомкам. На необжитом месте построили дом, у них появилось большое хозяйство, надел земли. Трудно представить, сколько это потребовало энергии, трудолюбия, терпения в те времена, когда так мало было приспособлений для облегчения тяжёлых работ. Хозяйство кормило большую семью, Ураковы были исправными налогоплательщиками.

В 1847 году уже в Студенках у Андрея Филипповича и Христиньи Климовны родился ещё один сын, которого назвали Яковом.

В 1857 году в деревне Студенки один из сыновей Андрея и Христиньи Варфоломей по исполнении 21 года женился на Пелагее Евдокимовне 22 лет от роду, которая через год родила ему двойню — Алексея и Надежду. Семья с каждым годом увеличивалась и крепла. У Анисима, старшего брата Варфоломея, 1831 года рождения, и его супруги в 1850 году появился сын. Мальчика назвали Петром, прожив лишь год, он заболел и умер. В 1954 году у Анисима снова родился сын, которого родители назвали Петром в честь умершего первенца.

В Студенках Ураковы прожили до 1858 года.

В переписях 1850 и 1858 годов есть информация о переселении жителей Казачьей слободы в другие регионы страны. Точное число переселенцев установить не удаётся, т. к. учёт вёлся только по мужчинам. С 1834 по 1850 год были переселены: в Саратовскую губернию в село Капустин яр тридцать четыре человека из тринадцати семей; в Оренбургскую губернию в село Сорочья крепость — сто тридцать девять человек из сорока семей; в Кавказскую область в город Новониколаевск — десять человек из четырех семей; в Тамбовскую губернию — семь человек из двух семей; в Оренбургское казачье войско — пять человек из двух семей. Видимо, некоторые самостоятельно переселялись в Войско Донское, что подтверждалось устными рассказами жителей Казачьей слободы и Казачьего Дюка в XX веке. Если предположить, что численность женских душ равна мужским, то общее число переселенцев должно составить примерно 386 человек. С 1850 по 1858 год переселили: в Астраханскую губернию двадцать три человека из восьми семей; в Саратовскую губернию в Капустин яр семь человек из трёх семей; в Сорочинскую крепость Оренбургской губернии семь человек из трёх семей. Кроме того, в 1853 году получили юридическое оформление действия жителей слободы, переселявшихся с 1841 года в деревни Дюк и Студенку. С учётом этих деревень можно сказать, что общее число переселенцев с 1834 по 1850 год составило примерно 1300 человек.

 Ревизская сказка 1858 года деревни Студенки. Ревизская сказка 1858-го года апреля 15-го дня Тамбовской губернии Шацкого уезда деревни Студенки о государственных крестьянах и крестьянках. ГАТО. Ф. 210. Оп. 1. Д. 2118. Л. 813―863.

В «ревизских сказсках» 1858 года деревни Студенки семья Ураковых выглядела так:

Филипп Сергеевич Ураков — 1789 года рождения, 69 лет.

У него жена: Анна Кондратиевна — 1789 года рождения, умерла в 1846 году в 57 лет.

Филипповы сыновья:

Петр — 17.06.1806 года рождения, 52-х лет.

У него жена: Аксинья Филиппова — 1809 года рождения, 49 лет.

Петровы сыновья:

Петр — 1834 года рождения, 24-х лет, в 1855 году в 21 год взят в рекруты.

Павел — 1838 года рождения, 20 лет.

Тимофей — 1844 года рождения, 14 лет.

Дмитрий — 1850 года рождения, 8 лет.

Филиппов другой сын:

Алексей — 08.03.1815 года рождения, 43-х лет.

У него жена Дарья Петрова — 1815 года рождения, 43-х лет.

Алексеевы сыновья: Павел — 1841 года рождения, 17 лет.

Степан — 1843 года рождения, 15 лет.

Алексеева дочь:

Авдотья — 1837 года рождения, 21 год.

Марья ― 1855 года рождения, 3-х лет.

Филиппов 3-й сын:

Андрей — 1817 года рождения, 41 год.

У него жена: Христинья Климова ― 1811 года рождения, 47 лет.

Андреевы сыновья:

Анисим — 1831 года рождения, 27 лет, содержится в тюремном замке.

Анисима сын:

Петр — 1850 года рождения, умер в 1851 году в 1 год.

Петр — 1854 года рождения, 4-х лет.

Андреев 2-й сын:

Кондратий — 1832 года рождения, 26 лет, в 1853 году отдан в рекруты.

Андреев 3-й сын:

Варфоломей — 1836 года рождения, 22-х лет.

У него жена Пелагея Евдокимова — 1835 года рождения, 23-х лет.

Варфоломеевы сыновья:

Тимофей — 12.06.1856 года рождения, 2-х лет.

Алексей — 1858 года рождения, 0,5 года.

Варфоломеева дочь:

Надежда — 1858 года рождения, 0,5 года.

Андреев 4-й сын:

Яков — 1846 года рождения,12 лет.

Копия оригинала переписи, которая состоялась 15 апреля 1858 года. Сыновья Уракова Андрея Филипповича записаны под номером 42

Время уносит свидетельства жизни предшествующих нам поколений, саму память о них. Чтобы сохранить это бесценное наследие, я обратился за данными о моих предках, живущих в Шацком уезде, к двум источникам: «Материалы по истории Шацкого уезда 17-го века» (данные по 1686 год) и «Переписи жителей Казачьей слободы» (период с 1710 по 1858 годы).

В 1858 году после столетий, прожитых на тамбовской земле, Ураковы покинули её и отправились на Кавказ, на неведомые им земли. Так оказались они во Владикавказе, где и сегодня живут их потомки.

В 1858 году из «Тамбовской губернии Шацкого уезда Казачинской волости деревни Студенки», как значится в архивных документах, Ураков Варфоломей Андреевич 33-х лет, его жена Пелагея Евдокимовна 34 лет, их трое детей, двойняшки Надежда с Алексеем «по первому году» и Тимофей двух лет, были переселены во Владикавказ. Там Ураковых причислили к городскому Владикавказскому мещанскому обществу, о чём свидетельствуют архивные документы за 1872 год.

 Владикавказ, 1860 год. Александровский проспект, ныне проспект Мира. Справа шестой дом, где жили мои бабушка и дедушка по линии мамы

Варфоломей с собственным семейством первым из родни уехал в чужие края. На него легло тяжкое бремя ответственности перед родителями, братьями и их семьями. Необходимо было обустроить жизнь на новом месте, всё подготовить для переезда родных. Судя по дальнейшим событиям, Варфоломею удалось справиться с возложенной на него миссией. В том же 1858 году во Владикавказ переселились родители Варфоломея и его братья: Анисим (с ним его жена и сын Пётр 15-ти лет), Яков (с ним его жена Меланья 25 лет и их сын Иосиф 4-х лет) и Кондратий. Теперь вся большая семья была в сборе. Несмотря на то, что пришлось многое оставить на прежнем месте, Ураковы быстро освоились во Владикавказе. Надо отметить, что вообще многие из переселенцев были замечательными ремесленниками, настоящими мастерами своего дела. Эполетчики, чемоданщики, портные, ювелиры, сапожники, часовых дел мастера, шапочники — все они весьма успешно обслуживали гарнизон крепости, так как среди местного населения недостаток в ремесленниках ощущался остро.

В «Сборнике сведений о Терской области» за 1878 год указывается, что число жителей Владикавказа на 1 января 1877 года составляло 15868 человек. 1 января 1879 года, по данным Владикавказской городской управы, в городе числились 9 семей купцов, 19 семей мещан, 75 семей отставных нижних чинов, 45 семей временно проживающих и 7 семей иностранных подданных. Ураковы жили в так называемой 2-ой части Владикавказа на улицах Фермерская (ныне Зортова) Тифлисская (ныне проспект Коста) и Воздвиженская (ныне Августовских событий, Кулова). «Патриарх», отец Варфоломея и его братьев Андрей Филиппович Ураков и его жена Христинья Климовна во Владикавказе жили на улице Воздвиженской.

В архивах Владикавказа сохранилась информация о существовании общины: посемейные списки, сведения о заключении браков, рождении детей, местах проживания членов общины с 1860 года.

В составе документов архивного фонда «Терское областное правление» в деле о причислении к Владикавказскому мещанскому обществу на 1872 год в списке проживающих во Владикавказе значатся прибывшие в 1860 году из Тамбовской губернии Шацкого уезда Казачинской волости деревни Студенки.

Основание: Ф.11. Оп.13. Д.61. Л.1―1 об., 2 об., 3 об.,6.

Основание: Ф.296. Оп.1. Д.222. Л. 3.

Основание: Ф.296. Оп.1. Д.222. Л. 4.

Основание: Ф.296. Оп.1. Д.222. Л. 6 об.

Основание: Ф.31. Оп.1. Д.124. Л. 27―27 об.; 129 об.―130;

131 об.―132.; 161 об.―162.; 162 об.―163.

Ураков Варфоломей Андреевич — 1836 года рождения, 36 лет.

У него жена Пелагея Евдокимовна — 1835 года рождения, 37 лет.

Их сыновья:

Тимофей — 12.06.1856 года рождения, 16 лет.

Алексей — 1858 года рождения, 14 лет.

Абраам — 1876 года рождения.

Их дочь:

Надежда — 1858 года рождения, 14 лет.

Варфоломея брат Яков Андреевич Ураков — 1846 года рождения, 26 лет.

У него жена Меланья Васильевна Уракова — 1844 года рождения, 28 лет.

Якова сыновья:

Иосиф — 1865 года рождения, 7 лет.

Елисей — 1881 года рождения.

Исай — 1884 года рождения.

Варфоломея брат:

Анисим Андреевич Ураков — 1831 года рождения, 41 год.

Его сын:

Пётр — 1854 года рождения, 18 лет.

Варфоломея брат:

Кондратий Андреевич Ураков — 1832 года рождения, 40 лет.

С появлением переселенцев общественная жизнь во Владикавказе заметно оживилась. Сплочённость и сильное духовное руководство, характерные для общин переселенцев, помогали входящим в них быстро обустроиться, снискать уважение и занять достойное место в обществе. Все они создавали крепкие хозяйства, многие занимались торговлей. Интересно, что прагматическому жизненному успеху способствовали традиции, зачастую связанные с конфессиональной принадлежностью переселенцев. По большей части это были люди очень грамотные, беспрекословно выполняющие требования начальства, предприимчивые, трудолюбивые и потому зажиточные или даже богатые, незлобивые, свято оберегающие семейные устои, а ещё и весьма чистоплотные. Разводы были запрещены, и браки независимо от случайных капризов чувства сохраняли нерушимую крепость. Очень чтились религиозные праздники. При домах обязательно были сады, палисадники с плодовыми деревьями и цветами.

Большое внимание городская община Владикавказа уделяла образованию. В 1879 году в центре Терской области было открыто трёхклассное начальное училище. Согласно архивным документам, в 1890 году в трёх классах обучалось 76 мальчиков. Преподавание велось на русском языке. В библиотеке училища насчитывалось 139 книг.

В составе документов архивного фонда «Терское областное правление» в деле о мещанском обществе на 1901 год, в списке проживающих во Владикавказе, а также в документах фонда Владикавказского городского полицейского управления в «Метрической книге для записи браков, лиц удостоверивших, что они состоят записанными в метрических книгах, признаваемых в Государстве исповеданий» значатся заявившие о своём желании владикавказские мещане, записавшие брак от 29 января 1901 года:

Ураков Варфоломей Андреевич — 1836 года рождения, 65 лет.

У него жена: Пелагея Евдокимовна — 1835 года рождения, 66 лет.

Их сыновья:

Тимофей Варфоломеевич — 12.06.1856 года рождения, 45 лет.

У него жена:

Авдотья Петровна Уракова (Мещерякова) — 1857 года рождения, 44-х лет.

Их сыновья:

Яков — 27.07.1880 года рождения, 21 год.

Владимир — 05.05.1896 года рождения, 5 лет.

Их дочь:

Анна — 11.08.1899 года рождения, 2-х лет.

Вафоломея другой сын:

Алексей Варфоломеевич — 1858 г.р., 43-х лет.

У него жена: Ефросиния Ивановна Уракова (Ячменева) — 1861 года рождения, 40 лет.

Его сын: Моисей — 25.07.1890 года рождения, 11 лет.

Вафоломея другой сын:

Абраам Варфоломеевич — 1876 года рождения, 25 лет.

У него жена: Феодосия Фёдоровна Уракова (Матрёшкина) — 1878 года рождения, 23-х лет, жительница села Ново-Ивановки Елисаветпольской губернии.

Варфоломея дочь:

Надежда Варфоломеевна Бучнева (Уракова) — 1858 года рождения, 43-х лет.

У неё муж: Анисим Михайлович Бучнев — 1859 года рождения, 42-х лет.

В 1905 году переселенцы получили возможность свободно выбирать место жительства. Многие из тех, кто не по своей воле оказался на Кавказе, стали возвращаться в свои губернии. Для Ураковых Владикавказ стал домом, родиной уже не одного поколения семьи. Она увеличивалась, рождались и росли дети, а это для родителей неиссякаемый источник жизненных сил — и вечная забота. Детей надо было выводить в люди, строить дома для появлявшихся у них семей. Приведу матримональную хронику Ураковых, как её удалось восстановить по архивным документам, в «привязке» к топографии Владикавказа, описанию мест, где разворачивались события семейной истории.

В документах фонда «Владикавказское городское полицейское управление» в «Метрической книге для записи браков лиц, удостоверивших , что они не состоят записанными в метрических книгах признаваемых в Государстве исповеданий» значится в записи от 1 февраля 1894 года, что был заключён брак между сыном Варфоломея Абраамом 18-ти лет и 16-летней жительницей села Ново-Ивановки Елисаветпольской губернии Матрёшкиной Феодосией Фёдоровной (её родители  из Саратовской губернии были переселены в Ново-Ивановку в 1857 году, а в 1892 году переехали во Владикавказ).

29 января 1901 года в городе Владикавказе был официально заключён брак между Тимофеем Варфоломеевичем Ураковым, уроженцем Тамбовской губернии Шацкого уезда, Казачинской волости деревни Студенки, которому было 45 лет, и Авдотьей Петровной Мищеряковой (44 года). Они жили по улице Тифлисской в доме 2, в семье было два сына: Яков 27.07.1880 года рождения и Владимир 05.05.1896 года рождения, дочь Анна 11.08.1899 года рождения.

Улица Тифлисская возникла в 70-х годах XIX века на западной окраине города, улица протянулась параллельно Тереку. Своё название улица получила в честь того, что она переходила в дорогу на Тифлис. На ней находились мелочные и мясные лавки, мастерские экипажей, пивные заведения, шла торговля лесом. Постепенно улица становилась главной на левом берегу Терека. Об этом свидетельствует рост числа расположенных на ней учебных заведений. В начале XX века здесь действовали женское училище общества греков, 3-е мужское приходское училище (Пушкинская школа), 6-е мужское приходское училище и другие образовательные учреждения. Уже в наше время, несколько лет назад, улицы Тбилисскую и Ноя Буачидзе объединили в одну и назвали проспектом Коста. Он стал самой длинной улицей города — начинается на южной окраине Владикавказа и заканчивается на Архонском перекрестке.

У Якова Андреевича Уракова и его жены Миланьи Васильевны были два сына: Иосиф 1865 года рождения и Елисей 1881 года рождения. Семья владела несколькими домами во 2-ой части Владикавказа по улице Воздвиженской. В одном из домов жили сын Якова Иосиф с женой Пелагеей Евдокимовной. Улица Воздвиженская образовалась в середине XIX века. В августе 1818 года она стала местом упорных сражений между белоказаками и офицерскими частями, с одной стороны, и красноармейцами и отрядами самообороны ― с другой. На этой улице в одном из зданий находился штаб обороны Владикавказа, которым руководил Серго Орджоникидзе. 22 октября 1922 года она была переименована в улицу Августовских событий, а 16 марта 2005 года её часть от улицы Чкалова до ул. Чапаева была переименована в улицу Кулова.

19 марта 1901 года был узаконен брак между Алексеем Варфоломеевичем Ураковым 43-х лет и Ефросинией Ивановной Ячменевой 40-ка лет. Семья проживала в доме 20 по улице Фермерской.

В тот же день был узаконен брак между Надеждой Варфоломеевной Ураковой 43-х лет и Анисимом Михайловичем Бучневым 42-х лет. И эта семья жила на Фермерской, 20.

Улица Фермерская сформировалась во второй половине XIX века. Впервые отмечена на плане города Владикавказа от 1891 года как «Фермерская улица». 25 октября 1922 года городской совет переименовал Фермерскую улицу в Коммунальную. 15 ноября 1933 года Коммунальная была переименована в улицу Зортова.

29 января 1901 года был заключен брак между сыном Якова Елисеем Ураковым 19-ти лет и его ровесницей Ревеккой Андреевной Кувшиновой.

Браки, заключённые в 1901 году, являлись документальным подтверждением, восстановлением, так как документы, ранее исполненные, не сохранились.

В составе документов архивного фонда «Терское областное правление» на 1935 год в списке проживающих во Владикавказе значатся:

Ураков Тимофей Варфоломеевич — 12.06.1856 года рождения, 79 лет.

У него жена: Авдотья Петровна Уракова (Мещерякова) — 1857 года рождения, 78 лет.

Их сыновья: Владимир Тимофеевич — 05.05.1896 года рождения, 39 лет.

У него жена: Матрёна Моисеевна Уракова (Воробьёва) — 01.02.1898 года рождения, 37 лет.

Их сыновья:

Данн — 20.07.1920 года рождения, 15 лет.

Моисей — 23.12.1922 года рождения, 13 лет.

Их дочери:

Мариам — 07.04.1925 года рождения, 10 лет.

Дина — 02.03.1928 года рождения, 7 лет.

Фрида — 21.01.1935 года рождения, 0,5 года.

 Семья моего прадеда Уракова Владимира Тимофеевича. Слева направо: Владимир Тимофеевич, Матрёна Моисеевна, сын Данн (справа), сын Моисей (сзади), дочь Мариам (слева), дочь Дина (сидит в первом ряду), дочь Фрида (сидит во втором ряду). Владикавказ, 1939 год

Моего прапрадеда Тимофея Варфоломеевича Уракова родители привезли во Владикавказ в 1858 году, когда ему было только два года. Город стал для Тимофея родным, во Владикавказе прошли его детство и юность. В двадцать три года Тимофей женился на Авдотье, которой было двадцать два. Через год, 27 июля 1880 года, у них родился сын Яков. Владимир, ставший моим прадедом, родился через шестнадцать лет после брата, 5 мая 1896 года. Третьим ребёнком в семье была долгожданная дочь Анна, родившаяся 11 августа 1899 года.

 Мой прадед Ураков Тимофей Варфоломеевич с внуками Моисеем, Даном, Мариам и моей бабушкой Диной. Владикавказ, 1934 год

Владимир вместе с отцом занимался извозом. В Тифлисе он встретил Матрёну Воробьёву — вместе с родителями девушка торговала на привозном базаре. Поженились они в 1918 год. Тяжёлым был этот год для всей страны, а кому-то досталось бед больше общей меры. Всех жителей станицы Сунженская, где жила семья Матрёны, выселили с благословения председателя Северо-Кавказского революционного комитета Г.К. Орджоникидзе. Ингуши окружили несколько станиц и после четырёх-пяти дней осады захватили их. Многие, защищая свои дома, погибли. Семья Матрёны вынуждена была оставить дом, хозяйство и переехать во Владикавказ к Владимиру. 20 июля 1920 года у них родился первый сын, которого назвали Данном. Вторым ребёнком был Моисей (родился 23 декабря 1922 года), третьим — дочь Мариам (7 апреля 1925 года).

А 2 марта 1928 года появилась на свет Дина — моя бабушка. Самой же младшей в семье была Фрида (родилась 21 января 1935 года).

 Дина, Мариам и Фрида. Владикавказ, 1954 год

 Семья Дана. Слева направо, в заднем ряду: Данн, его жена Евдокия и сын Алик, в переднем ряду: жена Алика Нина, их дети Наташа и Серёжа. Сочи, 1985 год

 Семья Микуленко: муж сестры моей бабушки Фриды и их дети Мила, Света, Игорь. Сочи, 25 августа 1971 года

Владимир Тимофеевич был отцом строгим. Сам он, в молодости зарабатывающий извозом, стал преподавателем гимназии. Как часто бывает в таких случаях, благоговейно и серьёзно относился к знанию вообще и к образованию своих детей. Всех их вырастил он достойными людьми — и старшие помогали родителям поднимать младших.

 Родной брат моей бабушки Дины, Моисей, 24 года. Село Романовка, 1946 год

Семья Уракова Владимира Тимофеевича. В нижнем ряду: жена Матрёна Моисеевна и сын Моисей. В верхнем ряду: сын Данн, сын Данна Алик, жена Данна Евдокия, жена Моисея Антонина, сын Моисея Володя и дочка Галина, выше справа сын Мариам Володя. Владикавказ, 1958 год

Прабабушка Матрёна Моисеевна умерла 17 февраля 1969 года в шестьдесят девять лет. Прадед Владимир Тимофеевич пережил жену на четырнадцать лет и умер 26 декабря 1983 года.

Моя бабушка Дина познакомилась во Владикавказе с 26-летним капитаном — моим будущим дедом Николаем Ивановичем Соколовым, за которого через год вышла замуж. Семья Николая переехала в столицу Осетии в 1931 — этого потребовала военная служба его отца.

Самая ближняя (сидит на стульчике слева от баяниста) сестра моего деда ― Анна Петровна Покровская (Новикова). Возле баяниста слева сидит моя бабушка Наталья Михайловна Покровская (Бондаренко). Над баянистом стоит дочь Анны Петровны ― Ольга Михайловна (Новикова). Рядом с Ольгой стоит вторая сестра деда ― Екатерина Петровна Покровская (Доева). Возле Екатерины стоит муж Веры Семеновны ― Фёдор Васильевич Степанов. Обнимает Фёдора мой дед Иван Петрович Покровский. Возле Ивана стоит третья сестра деда ― Мария Петровна Покровская (Чувилкина). Возле Марии стоит её племянница, дочь Анны Петровны, Клавдия Михайловна Кобец. Возле Клавдии стоит дочь Марии Петровны ― Вера Семёновна Чувилкина. Возле Веры стоит сын деда, мой дядя Пётр Иванович Покровский. Возле Петра стоит муж Клавдии Михайловны, Михаил Кобец с сыном на руках. Владикавказ. 1950 г.

У Дины и Николая родились двое сыновей — 5 марта1950 года появился на свет Валерий, мой отец, в 1957 году — Николай. Семья часто переезжала — такая служба была у Николая Ивановича. Бабушку Дину это не выбивало из колеи. Она быстро осваивалась на новом месте, стараясь устроить жизнь семьи как можно лучше, создать для мужа и детей уютный дом. Более того, это вечное движение дарило удивительное богатство впечатлений, позволяло лучше узнать огромную страну, её жизнь во всём многообразии.

 Дедушка Николай Иванович Соколов, бабушка Дина Владимировна Соколова, их сыновья Валерий и Николай. Город. Родехов, Украина, 1956 год

В составе документов архивного фонда в списке проживающих во Владикавказе за 1973 год значатся:

Ураков Владимир Тимофеевич — 05.05.1896 года рождения, 77 лет.

У него жена: Матрёна Моисеевна Уракова (Воробьёва) — 1898 года рождения, 75 лет.

Их сыновья: Данн — 20.07.1920 года рождения, 53 года.

Его жена: Евдокия — 1922 года рождения, 51 год.

Их сын: Алик — 1945 года рождения, 28 лет.

Другой сын Владимира: Моисей — 23.12.1922 года рождения, 51 год.

Владимира дочери: Мариам Товпеко (Уракова) — 07.04.1925 года рождения, 48 лет.

Её муж: Александр — 1923 года рождения, 50 лет.

Вторая дочь Владимира: Дина Соколова (Уракова) — 02.03.1928 года рождения, 45 лет.

Её муж: Соколов Николай Иванович — 23.12.1923 года рождения, умер 10.01.1966 года.

Их сыновья: Соколов Валерий Николаевич — 05.03.1950 года рождения, 23 года.

У него жена: Галина Ивановна Соколова (Покровская) — 13.02.1949 года рождения, 24 года.

Их сын:

Соколов Олег Валерьевич — 15.04.1972 года рождения, 1 год.

Николая другой сын: Николай 1957 года рождения, умер 14.12.2004 года, в 47 лет.

Валерий после окончания школы пошёл учиться в техникум, его младший брат Николай поступил в художественное училище, а потом в Ленинградский архитектурный институт.

Мой дед Николай Иванович Соколов умер в 1966 году, в 46 лет. Бабушка Дина прожила во Владикавказе до 1978 года. Потом она вместе со своими сестрами и братом переехала в Сочи, квартиры у них были в центре города, в соседних подъездах. В последние годы своей жизни бабушка жила в Краснодаре. Умерла 26 марта 2005 года, дожив до 77 лет.

И вот датированные 2016 годом документы архивного фонда, согласно которым в списке проживающих в Краснодаре значатся:

Соколов Валерий Николаевич — 05.03.1950 года рождения, 66 лет.

У него жена: Соколова Галина Ивановна (Покровская) — 13.02.1949 года рождения, умерла 13.02.1998 года в 49 лет.

Их сын: Соколов Олег Валерьевич — 15.04.1972, 44 года.

У него жена: Долгих Елена Геннадиевна — 10.07.1975 г.р., 41 год.

Их сыновья: Никита — 07.07.1999, 17 лет.

Глеб — 17.06.2010, 6 лет.

Этот, казалось бы, вполне формальный момент — живое свидетельство того, что история рода Ураковых, которую мы проследили от позднего Средневековья, от времён становления Русского государства и освоения Дикого поля, продолжается и сегодня.

Список архивных источников к Грани шестой ― в Приложениях.

 

 

Грань седьмая. Бондаренко

 

Моя мама, Галина Ивановна Соколова, была дочерью Натальи Михайловны Бондаренко, родившейся в достопамятном 1913 году. Историю старинного рода Бондаренко, к которому она принадлежала, можно проследить с XVIII века по документам, подтверждённым Центральным Государственным архивом Республики Северная Осетия ― Алания и Российским Государственным военно-историческим архивом города Москвы. Приведённые в них сведения позволяют воссоздать подробную и выразительную, живую и противоречивую картину того, как Россия утверждала своё присутствие на Кавказе. Это ещё один пример того, как судьбы моих прародителей определялась логикой масштабных исторических процессов — и становились частью этого мощного движения.

Уже сама фамилия Бондаренко рассказывает о некоторых интереснейших особенностях жизни прошлых эпох. Казачество состояло из независимых людей, вынужденных бежать из центральных русских земель. Многие из них должны были в целях безопасности скрывать своё происхождение и крестильное имя. Как следствие, возникало огромное количество прозвищ, ставших впоследствии основой для фамилий. При образовании прозвища первостепенную роль играли индивидуальные признаки человека: его профессия, внешность, черты характера, манера поведения, внутренние качества. Признаки же наследственные, такие как происхождение из определённой местности и определённой семьи, были оттеснены на второй план. Подобные прозвища можно считать своеобразной энциклопедией народного быта, традиций, духовной культуры. Прозвище Бондаренко относится к так называемым «профессиональным» именованиям. Бондарем в старину называли ремесленника, который делал бочки, чаны, кадки и другого рода домашнюю утварь. Так могли прозвать и мастера, занимавшегося изготовлением корабельных мачт. Как правило, прозвище Бондарь носил среди ремесленников главный мастер, его помощника называли Бондаренко, а подмастерье именовался Бондарчук.

Позже прозвище Бондаренко, изначально присоединённое к наследственному имени, полностью заменило его как в повседневной жизни, так и в официальных документах, стало основой для фамилии Бондаренко. Она очень широко распространены по всей территории Украины, южных областях Белоруссии и западных районах России.

В моей родословной первыми из Бондаренко в документах упоминаются Леонтий 1774 года рождения и семья его сына Ивана, родившегося в 1794 году. И отец, и сын были терскими казаками, урядниками 1-го Владикавказского казачьего полка. В 1847 году семью Бондаренко в составе 1-го Владикавказского казачьего полка Кавказского линейного казачьего войска переселили в станицу Владикавказскую.

Предками терцев были сторожевые казаки и крестьяне Великого княжества Рязанского, бежавшие в конце XV века на Кавказ и поселившиеся в верховьях Терека, у гребня Кавказских гор (отсюда их название — гребенские казаки), там, где река Аргунь впадает в реку Сунжу. Датой образования Терского казачьего войска считается 1577 год, когда гребенские казаки успешно оборонялись от крымских татар в Терском городке, в устье Сунжи. В XVI веке сюда переселились донские казаки с реки Калитвы В 1582 году другая партия донцов обосновалась на реке Акташ.

Казаки, служившие на Кавказе на нынешней территории Чеченской республики, получили по месту службы имя «гребенские» (от старого казачьего слова гребень — гора), а позднее «терские» (по названию реки Терек)…

*****

Здесь мы привели примерно половину книги. В книге много интересных страниц об участии предков семьи Соколовых в мировых войнах. 

*****

Если человек сам не в состоянии написать мемуары, биографию или историю семьи, ему это поможет сделать за вполне умеренную плату наёмный писатель из Школы писательского мастерства Лихачева. Расстояние от заказчика до писателя значения не имеют.

Обращайтесь:

Лихачев Сергей Сергеевич

Россия, г. Самара, ул. Ленинская, 202, секция 3. ООО «Лихачев»

8(846)2609564, 89023713657 (сотовый)

book-editing@yandex.ru

http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ — Школа писательского и поэтического мастерства Лихачева